— Я? Уже? — уставился он на меня во все глаза.

— Ты, — усмехнулся я в ответ. — Разве непонял, когда к Митричу ходили. Сам же все слышал.

— Ну мало ли, — протянул он растерянно.

— Ладно, переваривай пока, я сейчас, — а сам спустился на черный ход под лестницу и, вытащив мешок с общаком, заволок на чердак.

Развязав завязки, аккуратно начал доставать из него нашу кассу.

Золотой лом — спиросовский, это Паланто переплавит и продадим потихоньку, нечего тащить. Потом украшения и наконец деньги.

Кот молча наблюдал за мной. Раскрыв саквояж, я полез внутрь, расстегнул клапан и, осмотревшись, подхватил холстину, начал туда складывать украшения, все аккуратно перевязывая, чтобы не дай бог не звякнуло. Укладывал в саквояж, переслаивая тряпицей.

— Держи, — кивнул на саквояж. — Подыми.

Кот поднял, качнул на руке.

— Тяжел.

— Книжки, — сказал я. — Ученый мальчик едет.

Кот хмыкнул. Поставил саквояж на пол.

Полез под матрас и вытащил револьвер. «Смит-Вессон» лег в ладонь, рука к нему привыкла.

«Нельзя тебя, родной. Слишком тяжел, да и, случись чего, жалко терять».

Спрятал обратно.

Из арсенала достал три «Бульдога», вороненых, новых, в заводском масле, и коробки патронов.

Взял один, осмотрел. Барабан ходил туго, без люфта. В ладони прятался почти весь — курносый, короткий, злой.

«Вот ты и поедешь».

Зарядил барабан, остальные — россыпью в мешочек, мешочек в саквояж и в тайник, который тут же закрыл.

— Теперь главное.

Кот подобрался.

Я кивнул на деньги:

— Давай считать.

И мы принялись за дело. Катеринки в одну стопку, четвертные в другую, десятки, пятерки, мелочь столбиками.

— Десять тысяч триста сорок ассигнациями, — сказал он наконец. — И серебром сорок два с полтиной.

— Это еще не все. — И я кивнул на стопку гербовой бумаги с вензелями и печатями. Кот перебрал по листу, шевеля губами.

— Двадцать шесть. По сто рублей кажный.

— Билеты государственного займа. Две тысячи шестьсот на бумаге — а трогать их нельзя вовсе. Номерные они, понесешь менять — сам на себя и донесешь. Пусть лежат.

Следом глухо звякнул холщовый мешочек. Развязал, высыпал на пол. Тяжелые кругляши раскатились, тускло отсвечивая.

— Считай и это.

Кот сдвигал монеты столбиками, приговаривая под нос.

— Империалов — двадцать. Голландских — полсотни ровно.

— Рублей на восемьсот золотом. Это на самый черный день.

Я отсчитал из общей стопки триста рублей, купюрами по двадцать пять, и убрал в карманы.

Остальное — обратно в мешок. Ассигнации, билеты, золото. Затянул тесемки, подвинул через сундук. К нему.

— Пока меня нет — у тебя будет. Перепрячь. Куда — сам реши.