Скарятин снял шапку и положил на угол стола. Сел ровно.

Скользнул по мне взглядом. Задержался на полсекунды дольше, чем полагалось бы. Вернулся к директору.

— По какому предмету, Матвей Иванович? — Феофилактович разложил чистый лист.

— По истории. Всеобщей и отечественной. По географии, ежели нужда. При казенной службе двадцать три года, из них семь — сверх службы — вел вечерние классы для писцов при департаменте. — Говорил спокойно, без хвастовства, будто перечислял мебель. — Классы по истории. Метод — по Иловайскому, с разбором первоисточников по мере возможности.

Феофилактович записывал.

Я слушал молча.

— Ученики у вас какие? — спросил Скарятин сам, дождавшись, пока директор запишет.

— Разные, Матвей Иванович. От десяти до пятнадцати. Часть с улицы. Без гимназической подготовки.

Скарятин кивнул.

— Понятно. Тогда не Иловайский. «Русская история для народа» Соловьева. Проще и без давления.

— А по всеобщей?

— Виноградова, упрощенное издание. Начнем с античности, если позволите. Дети хорошо принимают греков и римлян — там простые фигуры, ясные конфликты. С Египтом и Вавилоном сложнее, там нужно географическое воображение.

— А по методике, Матвей Иванович? — решил спросить я.

Он повернулся ко мне. Без удивления, что вопрос от мальчика. За плечами казенная служба — там всякое видали.

— Историю не заучивают, — сказал спокойно. — Историю рассказывают. Мой метод — рассказ и вопрос. Рассказываю пятнадцать минут. Потом три вопроса. Не по датам — по смыслу. Ответить должен каждый, хоть одним словом. Дальше короткое чтение из хрестоматии. Потом снова рассказ. Так до конца занятия.

— А даты?

— Запоминают по необходимости. Пятнадцать основных за курс. Остальное в справочнике. Забить голову цифрами — не образование. Образование — понимать, почему случилось.

Я кивнул.

Феофилактович просиял снова.

— И жалованье?

Скарятин назвал сумму. Ту же, что Кузнецов, точь-в-точь.

— Много ли часов в неделю сможете?

— Четыре занятия. Утренние. По вечерам привык уже к покою — годы. Если утро вам подходит — располагайте.

— Утро подходит, — быстро сказал директор.

— Тогда прошу решения, когда вам будет угодно.

— На той неделе, Матвей Иванович.

— Прекрасно. Оставляю адрес.

Он достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок, положил на угол стола ровно, как кладут карточку по правилам. Феофилактович пододвинул, развернул, кивнул.

Скарятин поднялся. Взял трость, шапку. Поклонился директору, потом мне.

— Честь имею, милостивые государи.

— Матвей Иваныч, — окликнул я его на полдороге к двери.

Ор обернулся.

— Один вопрос, ежели позволите. В казенной службе — почему отставка? Не по возрасту же.