Волосы прямые, русые, зачесаны на пробор. Не по моде, а на скорую руку. Борода реденькая, окладистая только по замыслу — на деле лежала клочьями. Глаза серые, спокойные.

— Здравия желаю, — произнес он размеренно. — Афанасий Петрович Кузнецов. Пришел наниматься, если ваше предложение о том еще в силе.

Голос глубокий, мягкий, с распевкой.

Феофилактович расплылся.

— Прошу, прошу, Афанасий Петрович. Присаживайтесь.

Пришедший коротко поклонился. Опустил папку на колени, а на нее шапку. Сел, не касаясь спинки. Ноги вместе.

Скользнул по мне взглядом — коротко.

— Так-с. — Феофилактович полез в бумаги, теперь без нервности, с довольством. — У вас, я вижу, письмо от отца Никодима?

— От него, — подтвердил Кузнецов. — Он изволил меня рекомендовать.

Я пока молчал, откинулся на спинку и стал смотреть.

Кузнецов пошел рассказывать. Ровно, без надрыва. Владимирская губерния. Семинария в Муроме. Восьмой класс закончил в позапрошлом году. В священники не пошел — по здоровью и по устремлению духа. Устремление было учить, а не служить. Год состоял репетитором у купчихи Морозовой в Кинешме. Ушел, поскольку матушка занемогла, и он повез ее к брату в Петербург. Матушку схоронил осенью. Живет у брата. Ищет место.

Все без единого лишнего слова.

«Мужик крепкий», — отметил я про себя.

— Что предложите нашим воспитанникам, Афанасий Петрович?

Он повернул голову. Не удивился, что вопрос от меня. Принял обстоятельство — и все.

— Русскую словесность. С азов и до старших. Церковнославянский, если необходимо. Отечественную историю. Закон Божий, ежели у вас нет своего учителя.

— Закон Божий у нас… — начал я и осекся.

Иона. Отец Иона у нас Закон Божий. И на свое место никого не пустит, даже мыслью.

— Закон Божий у нас ведет отец Иона, — вставил Феофилактович.

Кузнецов кивнул. Не расстроился, не обрадовался.

— Тогда словесность и история.

— По какому учебнику ведете словесность?

— Стоюнина, — ответил не задумавшись. — Стоюнин, Галахов. По грамматике — Кирпичников. Из чтений — Пушкин, Крылов, Гоголь, Никитин, Кольцов. С младшими — Ушинского, если позволите. Родное слово.

Феофилактович просветлел.

— А по методике? — Тон директора — это тон директора, а мне надо свое увидеть.

— От простого к сложному. Сначала читать вслух. Много читать. Потом пересказ по вопросам. Потом своим языком. Грамматика — с примерами из того, что прочли, не отдельно.

Говорил спокойно.

— А с шалунами?

Он подумал.

— Строго, но по делу. Крику не переношу — ни своего, ни ученического. Крик — это признание бессилия. Есть иные способы. Дисциплина держится не палкой, а тем, что ученик понял: учителю от него надо не покорности, а работы.