Граве.

Уже без платья, в корпусном мундире. Рядом круглощекий. Без него Граве больше не оставят, видимо.

Граве смотрел. Я смотрел. На секунду — две секунды — взгляды встретились через зал.

И он прошел дальше.

Я прошел мимо группы стариков у ломберного. Старик в синем сюртуке поднял голову от чашки. Легкий, едва уловимый кивок. Я ответил таким же.

«Запомнил, дедушка. Кто ты, узнаю потом».

И в этот момент — наперерез через весь зал — двинулся князь Мещерский. С чашкой в руке, не торопясь.

Наши траектории пересекались ровно у середины зала.

Мещерский замедлил шаг — но не остановился. И, поравнявшись с Анной Францевной, к которой я успел подойти, произнес негромко, как бы между делом:

— Анна Францевна. Давно вас не видел. — Едва уловимый кивок мне, и пошел дальше.

Опекунша ответила ему в спину:

— Ваше сиятельство.

Мещерский ушел.

Анна Францевна, не поворачивая головы, бросила:

— Это многое значит, Арсений. Идемте. Нам пора.

Лестница, мраморные ступени, красный ковер под медными прутьями. Я шел рядом с Анной Францевной и хромал.

Слышен был гул зала за нашими спинами. Скрипки начали уже что-то быстрое — кадриль, что ли. Где-то засмеялись, кто-то крикнул бра-аво, звякнул чей-то бокал. Бал входил в свой настоящий ритм.

Лакей у вешалок подал шубу Анне Францевне, пальто мне и трость. У дверей топтался тот же швейцар с булавой. Поклон Анне Францевне. Дверь открылась — и морозный воздух хлестнул в лицо.

После духоты зала настоящее облегчение. Я вдохнул полной грудью.

«Господи, наконец-то».

Карета уже была подана. Лакей открыл дверцу, Анна Францевна села первой: я подал руку. Потом сам.

Дверца закрылась, полозья скрипнули — и мы тронулись.

Анна Францевна сидела молча, не закрывая глаз. Смотрела перед собой. Лицо ровное, собранное. Я смотрел в окно, расслабляясь. Хоть немного передышки.

Наконец, карета остановилась. Лакей открыл дверцу.

В прихожей было тепло и темновато — горели только две лампы по углам. Степан стоял у вешалок, как всегда, словно никогда оттуда и не отходил.

— С прибытием, ваше превосходительство. Арсений свет-Иваныч.

Анна Францевна сняла шубу. Степан принял.

Она на ходу, не глядя на него, приказала:

— Степан. Графин настойки смородиновой и два бокала в малую гостиную. Арсений — туда же.

И пошла не оглядываясь.

Я снял пальто. Степан принял с поклоном, и отдал трость, после чего двинулся вслед за Анной Францевной.

Внутри гостиной горели свечи.

Анна Францевна стояла у окна, спиной. В бальном платье, но уже без перчаток.

Я переступил порог. Она обернулась, пристально на меня посмотрела и произнесла: