Лопатин между тем поклонился одной, протянул руку и что-то зашептал, девушка хихикнула, покосилась на подруг, но ладонь протянула, и вот они уже шли вальсировать, или что там играло.

Я положил руку на бедро. Поморщился.

— Господа. Сам я с вами не спляшу. Ногу на лестнице у входа подвернул.

Корсунский кивнул с пониманием.

— Бывает. Тогда — позвольте просто компанию.

И мы стояли. Я в кадетском кольце. Музыка играла. Пары собирались.

Время шло, пустые беседы, незатейливые шутки.

От соседней стены отделилась тройка. Шли к нашему кругу. Все три — лет по семнадцать–восемнадцать. Платья светлые, веера в работе. Звягинцев, увидев их, едва заметно подобрался — будто рота у него перед смотром.

Подошли с заявкой, что просто проходили мимо. Но видно — целились.

Первая — миниатюрная, с темными локонами, бойкая. Присела в коротком книксене:

— Господа кадеты. Маменьки наши в большой гостиной, пьют чай и обсуждают парижские моды.

И — мне:

— Господин Тропарев.

— Госпожа?..

— Кира Воронцова.

«Откуда она мое имя знает? А, ну да. Весь зал наверняка уже знает».

Вторая — повыше, светловолосая, с легкой улыбкой:

— Соня Левашова.

Третья, темноволосая поскромнее:

— Анет Кропоткина.

Я кивнул каждой.

— Мы слышали историю про игру, — сказала Соня. — Ее сами не видели.

— Бессовестно, — добавила Анет. — Маменьки увели в малую гостиную как раз перед этим.

— А сейчас все рассказывают, — продолжила Кира. — Кто что слышал. И каждый по-своему. Уже четыре варианта.

— Четыре? — поднял я бровь.

Кира загнула пальцы:

— Первый — что вы господина Граве вызвали на дуэль и он отказался. Второй — что вы заставили его выпить ведро шампанского. Третий — что-то совсем ужасное, шепотом передают, неприлично пересказывать. И четвертый — что вы пощадили его, не приняв ставку.

«Видимо, скорой дойдет до пятого варианта, что я ему руку и сердце предложил, ну, или он мне».

Кадеты деликатно отступили на полшага. Мол, поговорите. Они понимали момент.

Я заговорил негромко, неторопливо. Каждое слово взвешивал.

«Сейчас от меня зависит, в каком виде история пойдет дальше. У этих языки длинные. К утру разнесут».

— История простая, мадемуазель. Господин Граве зацепил меня в начале вечера — словом, что приютскому за столом не место. Я отшутился. Сел за стол, чтобы не отказаться от приглашения. Две партии играл — при своих был, удачи никакой. Хотел встать. Но господин Граве снова заговорил так, что промолчать значило подтвердить. И тогда я предложил один кон. На карту удачи. Удача пришла. Дважды. Мне, не ему!

Я сказал это так, что у каждой из трех на лице мелькнуло одно и то же — легкое разочарование. Они ждали эпоса, страсти.