Кира первая:

— Но вы же его…

Запнулась.

Я мягко пришел ей на помощь:

— Я загадал желание. Любое желание победителя. Господин Граве предпочел исполнить, чем отказаться от карточного долга. Это к его чести.

«Граве сохранил честь, выполнив. Я не унижал — я поставил его перед выбором, и он выбрал правильно. Они это разнесут. К утру история будет уже не про то, как приютский унизил кадета, а про то, как приютский предложил тяжелое желание, и кадет принял».

Соня медленно опустила веер.

— А я думала… — Она посмотрела на меня уже иначе. — Простите, господин Тропарев. Я ждала чего-то другого.

— Чего, мадемуазель?

— Не знаю. Истории. Драмы.

Я улыбнулся — теплее, чем раньше:

— Драмы хороши в театре. В жизни они оборачиваются проблемами. У меня в приюте полтораста детей. Мне проблем не нужно.

Это легло. Все три заулыбались. Анет неожиданно сказала:

— Вы серьезный молодой человек, господин Тропарев.

— Стараюсь, мадемуазель.

Кира — самая бойкая, первой пришедшая — вдруг поняла:

— А вы танцуете?

— Увы, нога.

Я показал на правую.

— Подвернул на входе. Сегодня — нет.

— Жаль, — сказала Кира искренне. — В другой раз?

— В другой раз.

Соня тихо, кинув взгляд на пальмовую кадку, пробормотала:

— А мы пойдем — нам еще к Маше надо подойти. Уговорить ее хоть на лимонад. Сидит весь вечер. Сердце разрывается.

Анет добавила:

— У нее сегодня тяжело. Сычев снова подходил. Она ему опять про ногу.

Я внутри хмыкнул.

Кира поправила локон у виска:

— Господин Тропарев. Простите за прямоту. Если еще раз вас на каком-нибудь приеме встретим — обещайте, что пригласите на танец.

«Ишь ты. Эта другая. Эта не зверушку искала».

— Обещаю, госпожа Воронцова.

Книксен. Книксен. Книксен. И уплыли обратно к пальме.

Звягинцев, Корсунский и остальные вернулись в круг.

— Красиво, — обронил Корсунский. — Я бы так не смог.

— Что не смог?

— Сделать из своей победы историю про чужую честь.

Я пожал плечом:

— Свою победу хвалить — потом самому отвечать. Чужую честь хвалить — отвечать чужой.

Корсунский тихо хмыкнул.

В этот момент к нашему кружку через зал направлялся Лопатин. С барышней. Она держала его под руку — мелкая, светлоглазая, смущенная.

Лопатин подошел сияющий. Не представил — формально нельзя, барышня без маменьки. Но взгляд у него был такой, что я не выдержал. Чуть кивнул — мол, молодец.

Лопатин поклонился и повел свою партнершу обратно к танцевальной площадке.

Спустя десяток минут трепа, я заприметил, как Анна Францевна на меня пристально посмотрела и кивнула.

Я попрощался с кадетами короткими кивками. Пошел к ней через зал. Прихрамывая.

Боковым зрением заметил, как слева у дверей мелькнула фигура.