У старика-зрителя поджались губы. Другой кивнул сам себе. Лиза прикрыла рот ладонью — не веером.

Полковник с медалями обернулся к стоящему рядом штатскому и негромко сказал ему пару слов — тот в ответ кивнул. Что они там обсуждали, я не разобрал, но повернулись оба после этого ко мне. И смотрели уже без улыбок.

Граве хотел ответить. Открыл рот. Закрыл. Видимо, готовил ответ. Вот только правильного и легкого не было. Пат!

«Я отдам деньгами»? Желание не деньги, и все за столом это знают.

«Желание оскорбительно»? Карточный долг есть карточный долг — оскорбительность не отменяет обязательности, иначе нечего было соглашаться.

«Вызываю на дуэль»? Даже не смешно.

Круглощекий наклонился к плечу Граве, быстро зашептал, я расслышал лишь отдельные слова.

«Потом… исполняй… иначе все».

Граве сглотнул. Впился в меня взглядом Кадык дернулся.

— Хорошо, — выдавил он, и тут же у него расширились глаза, и кадет добавил: — Господин Тропарев. Прошу позволения отыграться.

«А, ну еще бы. Конечно. Отыгрывайся, родной. Бубновая колода нас всех еще накормит».

Я не торопясь склонил голову.

— Партию на отыгрыш — пожалуйста, господин Граве. Но позволю себе уточнить, во избежание недоразумений. Чем же вы решили отыграться?

Граве скривился.

— Ваша ставка, господин Граве?

Он медленно стянул с правой руки перстень.

Массивный. Темное золото, прямоугольный черный камень — оникс, скорее всего, либо гематит. По ободу мелкое гравированное клеймо — с моего места не разобрать. Снимался туго.

Положил на сукно.

Звук получился мягкий, но в этой тишине прозвучал оглушительно, будто манета стукнула о дно колодца.

Старик в темно-синем сюртуке подался вперед. Сказал негромко, но так, чтобы услышал первый круг:

— Семейный перстенек.

Это уже была другая ставка.

Седобровый перевел взгляд на меня:

— Ставка господина Граве — родовой перстень. Оценим в семьсот рублей. Принимаете?

«Семьсот. Значит, реально тысяча. Но Граве сейчас не торгуется — ему хоть что-то весомое надо поставить».

Я ответил ровно:

— Принимаю оценку. Но у меня с собой нет семисот.

«Нет с собой семисот» — формула, оставляющая в воздухе вопрос, есть ли у меня семьсот где-нибудь еще. Зал ее поймал — у двоих в первом круге чуть напряглись плечи.

— Готовы предложить эквивалент? — Седобровый обвел зал глазами.

Я молчал и думал, как уже мне выкрутится.

Старик в синем сюртуке подсказал:

— У юноши, кажется, часы.

«Спасибо, дедушка. Ой, спасибо. Я и забыл о них».

Я медленно опустил руку к жилетному карману и достал часы. Те самые, которые Паланто перелицевал. Отцепив цепочку, положил их на сукно рядом с перстнем. Откинул крышку — короткий, тонкий щелчок.