— Этаби, сколько тебе лет? — спросил во время ночного привала. Пройдя первую крепость, мы до вечера встретили небольшой конный разъезд, удовлетворившийся двумя ше со всего каравана.

— Двадцать шесть, — ответил хуррит, переставая жевать.

— Тогда веди себя не как ребёнок, которому семь лет, — семь для хурритов магическая цифра. До семилетнего возраста с мальчиков нет спроса — им разрешается всё. С семи начинают серьёзный спрос, с четырнадцати хуррит считается ответственным за свои поступки наравне со взрослыми.

Мои слова граничили с оскорблением, и любой другой, произнеся такую фразу, немедленно был бы вызван на бой. Но я имел право так говорить и Этаби это знал. После прохода Нарриша, он несколько раз встречался со мной взглядом, в котором читалось раскаяние. Но меня начинало доставать его поведение, — нельзя себя вести так, тем более зная, что поставлено на кон.

— Ты прав, Арт, — каждое слово хурриту давалось с трудом. Он буквально наступал себе на горло, попирал свою гордость, признавая свою ошибку.

— Ты мой брат, Этаби, я не доверяю никому кроме тебя. Я должен быть уверен, что ты тоже мне доверяешь и постараешься сдержать свою гордость.

Оставив еду, ушёл в темноту — такой психологический приём добил хуррита. Расставив дозорных, Этаби молча завернулся в покрывало из верблюжьей шерсти. Пару раз я просыпался, но не слышал храпа богатыря — хуррит не сомкнул глаз за всю ночь.

Элса для меня был предпочтительнее в этом походе, но меона в Хаттуше знала каждая собака. А двое переболевших «цастом» выглядели бы слишком подозрительно.

По мере приближения к Хаттушу, стали встречаться небольшие поселения, из которых выбегали детишки, прося милостыню. Когда охрана их отгоняла от каравана, эти проходимцы ловко метали в нас камни, прячась за уступами валунов и деревьями. Уже перед самым Хаттушем снова встретился отряд из семерых хеттов. Их попытка получить мзду провалилась — Самум проявил недюжинное ораторство, клянясь всеми богами сангаров и хеттов, что мы сами умираем с голода, потому что ни одного ше не осталось.

Хетты не поверили, но не стали связываться с хурритами-охранниками, сильно уступая им в численности.

Хаттуш показался к обеду пятого дня пути — с этой стороны город я не видел. Южные ворота охранялись куда строже — десять лучников следили за нашим приближением со стен, держа луки наготове. Ворота в город были открыты — всадников не было, но не меньше пятнадцати пеших воинов контролировали проход. Торговая пошлина в Хаттуше равнялась два ше с одного верблюда. В стоимость входила торговля в течение недели, нахождение внутри города на рынке. За сено и ячмень для животных полагалась отдельная плата, вносимая напрямую на рынке.