— Надень платьице попышнее! Что это ты нарядилась так, словно собралась в церковь! — ворчит недовольно Найла, окидывая меня придирчивым взглядом.
Я упрямо поджимаю губы.
С какой стати мне это делать? Чтобы старый дуралей подумал, что я действительно хочу ему понравиться?!
— Ну уж нет. А то ровейн Броули захлебнется собственной слюной.
— Деточка, но ты же мне обещала! Неужели так трудно уважить старуху?!
Я смотрю на Найлу и вижу в её глазах упрек и такую душераздирающую мольбу, что мне опять становится за себя стыдно. Поэтому я тяжело вздыхаю и опять возвращаюсь в коморку, чтобы переодеться…
Дом аптекаря оказался очень большим и добротным.
Видимо, дела у него шли неплохо, если он мог позволить себе такие хоромы. Внутреннее убранство дома лишь подтвердило мою догадку.
— Графиня Элиза, рад видеть вас в своем скромном жилище. Заранее извиняюсь, если вам покажется у меня несколько неуютно. Но без женской заботы и любви даже стены становятся холоднее!
Я мысленно послала его к черту. А аптекарь, довольный своей шуткой, залился булькающим смехом.
С этой минуты пребывание в его доме стало для меня настоящим мучением.
Поэтому я старалась не смотреть на его худосочное морщинистое лицо.
Но особое отвращение у меня вызывали его редкие желтые зубы и водянистые глазки, которые без конца шарили по моей груди…
Наконец-то званный ужин подошел к концу.
Обозленная чем-то служанка Броули подала нам десерт, а мой женишок все же осмелился заговорить со мной о свадьбе. И каково же было его удивление, когда я ему отказала.
Старикашка уставился на меня с таким потрясенным видом, будто прежде я ему уже давала на то согласие, а сейчас, ни с того ни с сего сказала вдруг «нет».
— Но милая моя Элиза, вы же понимаете, что вас ждет в будущем?! Неужели мой дом хуже какого-нибудь постоялого двора?!
К этому моменту я уже физически не могла находиться с ним рядом, поэтому собиралась дать ему четкий исчерпывающий ответ…
Меня опередила Найла.
— Многоуважаемый ровейн, моя девочка сейчас не в себе. На неё ведь столько всего свалилось! Но если вы дадите ей время… А сейчас, давайте, выпьем вашего знаменитого эликсирчика…
— С меня довольно! Пейте, что хотите, только без меня, — с раздражением заявляю я.
Но не успела я вскочить со стула, как на моей руке уже повисла Найла.
— Посмотрела бы на вас сейчас ваша бедная мать, мой несчастный ангелочек! Такое неуважение, такое неуважение…
При упоминании мамы мое сердце мучительно сжалось.
Она бы точно меня сейчас пристыдила. Сказала бы, что настоящая ровейна должна соблюдать приличия. Даже если ей этого совсем не хочется…