В 1908 году смягчившийся Николай II разрешил своему дяде с новой семьей вернуться в Россию. Его супруга получила разрешение поселиться в Царском Селе, поблизости от резиденции великого князя Владимира Александровича. Однако доступ во дворец для мадам князя Павла был категорически закрыт.

И вот сейчас, выходит, графиня решила, как и многие другие, использовать Гришку, чтобы подобраться к Александре Федоровне, а уже через императрицу заполучить прощение со стороны царя.

Ну конечно, еще одна страждущая. Все дороги ведут к Распутину.

Я чуть не присвистнул, но вовремя сдержался. Вот это поворот. А самое интересное — то, как Гришка реагирует. Он реально был готов сейчас прибить Дуняшу за злые высказывания относительно Ольги Валериановны.

Нет, в этом я его, конечно, поддерживаю. Насчет фурии. Сам бы придушил ее по-тихому. Хм… Очень интересно, что там в письме…

Дуняша, между тем, не унималась.

— Она же ищет, как бы к тебе, отец родной, примазаться, а ты… ты…

— Я сказал — хватит! — Распутин находился уже в крайней стадии бешенства.

Тут даже Дуняша, наконец, заткнулась, но не из страха, а скорее из ярости. Она сжала кулаки, губы её дрожали.

— Ладно, — прошипела злобная тетка. — Но помяни моё слово, отец Григорий… Быть беде.

Фурия резко развернулась и вышла из кухни, хлопнув дверью так, что у меня что-то загудело в левом ухе.

Воцарилась тишина. Распутин тяжело вздохнул, затем повернулся ко мне.

— Ты ничего не слышал. Понял?

Я кивнул с самым невинным видом.

— Конечно, Григорий Ефимыч. Просто отнесу письмо и вернусь.

Он пристально посмотрел на меня, словно проверяя, не слишком ли я сообразительный. Но мое лицо в этот момент сохраняло искреннее выражение деревенского простачка. Не впервой дурака валять.

— Ступай. — распорядился Гришка.

Я выбежал в прихожую, натянул тужурку, сунул письмо во внутренний карман и поспешил к выходу. Мне нужна была Галерная улица, судя по адресу, указанному неровными кривоватыми буквами на конверте.

Слава богу, пилить пришлось не дольше, чем до Сенной. Дом № 5, в котором графиня обитала, оказался солидным особняком в стиле неоклассицизма — колонны, лепнина, кованая решётка с позолотой. Очевидно, Ольга Валериановна не бедствует. Впрочем, не важно, насколько признанная, но она — супруга Великого князя. Это, наверное, все объясняет.

Швейцар в ливрее, с таким важным видом, будто он сам как минимум герцог, смерил меня презрительным взглядом с головы до ног. Ну да, картуз мятый, тужурка не новая — явно не их клиент.

— Кого надо? — буркнул он, еле разжимая губы.

— Посыльный от Григория Ефимовича Распутина. Для госпожи графини, — отрапортовал я, стараясь придать голосу значительности.