Например, использовать Прошку и Никанора Митрофановича. Эти двое точно не оставят меня в покое, пока не получат своё. Ванька явно вляпался в историю по-крупному.

Мысли крутились, как заезженная граммофонная пластинка. Прошка уже получил по зубам, но этого мало. Если я хоть немного разбираюсь в людях (а я, скромно замечу, разбираюсь), он вернётся. И дело не в украденных драгоценностях — тут чистая, искренняя ненависть. Такие, как он, не прощают унижений. Они копят злобу, выжидают момент… и бьют исподтишка.

Значит, надо направить купца с его приказчиком в нужное русло. Например, подкинуть Никанору Митрофановичу мысль, что драгоценности на самом деле у Распутина. А что? Вполне реально выглядит, особенно на фоне того, что уже на следующий день я поселился в квартире Григория Ефимыча. По-моему, для купца это должно казаться подозрительно. Логично же: где Ванька, там и брюлики.

До кучи можно пустить слух, подкинуть анонимную записку — что угодно. Главное, чтобы Прошка (или сам купец, хотя это маловероятно — он слишком любит, чтобы за него другие рисковали) попытались наказать Распутина. А я в нужный момент окажусь рядом, предсказание сбудется, и… вуаля — я больше не прислуга, а самый настоящий пророк.

Гениально? Почти. Скромность — мое второе имя, сразу после «Интриган». Можно, кстати, выяснить, где бывает купец, с кем общается. Вдруг у него связи среди недовольных Распутиным? Это было бы идеально.

Размышления прервал злобный голос из-за двери:

— Ванька! Ты там сдох, что ли? Или опять спишь⁈

Я вздохнул и вывалился из комнаты, изобразив на лице выражение готовности к праведному трудолюбию. В мои планы входила небольшая прогулка по Петербургу, например, к лавке Никанора Митрофановича. Нужно, так сказать, провести небольшую разведку. Главное теперь, чтобы злобная фурия отправила меня опять за покупками.

— Дуняша, родная, да чем тебе помочь? Может, на рынок сбегаю? — спросил я сладким голосом.

Дуняша в ответ скривилась, будто от зубной боли. Мне кажется, с «родной» я немного переборщил.

— О-о, какой работящий! Вчера из-под палки веник в руках держал, а сегодня уже благодетель! Иди-ка лучше печь истопи, да полы надобно помыть!

Я уже собрался ответить что-нибудь едкое, как вдруг в кухню вошёл сам Распутин.

— Ванька, — сказал он, протягивая конверт, запечатанный сургучом. Серьёзный подход. Видимо, что-то максимально секретное в письме. — Сбегай-ка вот по этому адресу. Хозяйке передашь лично в руки, больше никому.

— Слушаюсь, Григорий Ефимыч. А… можно узнать, кому письмо несу? — поинтересовался я. — Исключительно для понимания. Кого спрашивать.