Никанор Митрофанович, не договорив, многозначительно посмотрел мне в глаза. Это был конкретный намёк на угрозу. Потом развернулся и, не прощаясь с Распутиным, выскользнул из квартиры.

Я остался стоять, словно меня окатили ушатом ледяной воды.

Никанор Митрофанович открыто дал понять, что в случае неповиновения пострадает Лиза. У Лизы дядя — хрен пойми кто, но очевидно кто-то крутой в тайной полиции. Однако, и это факт, сейчас на дворе 1913 год. Уверен, криминалистика здесь в очень зачаточном состоянии. Собьёт девушку извозчик и что? Потом поди его разыщи. А то и сам этот извозчик всплывет через месяцок где-нибудь в пригороде, в речке.

Черт… Отвечать за Лизину жизнь мне совсем не хотелось. Это выходило за рамки игры, за рамки циничного подхода к обстоятельствам. Даже если не брать в расчёт тот факт, что при мыслях о гибели этой девушки Ванькино тело буквально бросило в дикий, холодный пот, лично я, Игорь Пряхин, ни в чьей смерти замешан не был и менять данный факт не собирался.

Что-то мне подсказывает, Никанор Митрофанович вовсе не пугал меня пустыми обещаниями. Он и правда может убить человека. Тем более не своими руками. А уж за императорские драгоценности — вообще хрен задумается.

Мой взрослый мозг завопил, требуя немедленного решения. Слова купца меняли всё.

Теперь стало совершенно ясно, я не могу пойти на встречу с Юсуповым сегодня вечером. Потому, что люди купца наверняка уже обложили все выходы из дома. Купец не хочет, чтобы Ванька ускользнул с драгоценностями. Он хочет, чтобы Ванька принёс их ему. Я оказался в ловушке.

В этот момент из комнаты снова появился Распутин. Он выглядел измученным, но глаза его горели странным, лихорадочным огнём. Гришка замер на пороге спальни и вперил в меня свой тяжёлый взгляд, от которого стало не по себе.

— Чего это у нас «батюшку» так штырит… с утра вроде более-менее вменяемый был… — Тихо буркнул я себе под нос.

— Ванька… подойди-ка. — «Старец» махнул рукой, подзывая меня ближе. — А вы… Все. Хватит на сегодня.

Последние его слова предназначались посетителям. Дуняша, как настоящая цепная собака, услышав распоряжение обожаемого «батюшки», тут же принялась выпихивать посетителей за дверь, невзирая на их звания и сословия.

Я подошёл, чувствуя, как против воли все холодеет внутри. Надеюсь, он не начнёт опять сны свои вспоминать. И без того тошно.

— Ты, Ванька… — начал Распутин тихо, почти шёпотом, хотя мы остались с ним вдвоем. А еще мне показалось, что он смотрит сквозь меня, видит что-то другое. — Чудно́й ты какой-то… Не нашего поля ягода, будто… А сейчас… сейчас я вижу над тобой тень. Тёмную тень. Смерть твою вижу, Ванька. Раньше не понял, а теперь уверен. Скоро ты помрешь. Печально это… но такова воля Божья, знать.