— Так, получается, ты из-за этого решила приговорить меня к смерти? — позволил я себе пошутить.

— Я испугалась, — призналась женщина. — Попробовала доказать себе, что это случайность. Обычное наваждение. Слабость, непозволительная королеве. И была за это наказана. Сильно наказана. Так что когда ты нашёл меня у работорговцев, я поняла, что великое время даёт мне ещё один шанс. И я уже не имею права его упустить.

— Но, тем не менее, продолжала бояться.

— Да. Продолжала. Поскольку видела, чувствовала: ты любишь другую, и я ей не ровня. Глупое, странное ощущение. Я, королева, сильнейшая жрица Ларанты, и какая-то неизвестная. Это бесило меня. Я её ненавидела, я ей завидовала, я хотела занять её место. Хотела и в то же время боялась. Боялась, что окажусь до такой степени не достойной, что ты мной просто побрезгуешь. Как женщиной, а не королевой. И тогда я решила: пусть будет что будет, но я всё равно пойду с тобой в Ганшанхайн. Потому что почувствовала: один ты не справишься. Не спасёшь свою спутницу и никогда не отыщешь ту, которую потерял и которую я по незнанию считала своей соперницей. Это был мой единственный шанс получить, что мне нужно. Что нужно всему королевству, всем его будущим, ещё не родившимся поколениям.

— Ты могла бы сказать это раньше, — проговорил я внезапно осипшим голосом.

— Могла бы, — не стала спорить Ирсайя. — Но только, боюсь, у нас ничего бы не вышло. Нельзя стать счастливым по принуждению, ради выгоды или из чувства долга. Мы оба должны были захотеть одного и того же. Одновременно. С обеих сторон. По собственной воле, когда терпеть уже невозможно, когда чувства становятся выше разума, а желания сильнее рассудка. По счастью, я оказалась права. Это и вправду случилось, в предпоследнюю ночь, когда до столицы Мольфрана нам оставалось меньше двух суток.

— Так, значит, Малыш после Велиру́нэ стал таким странным как раз из-за этого?

— Да, — улыбнулась бывшая пленница. — Он это сразу почувствовал. Священный зверь, как-никак, с особо чувствительной магией. Он сразу же понял: во мне теперь часть тебя. Однако не знал, горевать ему или радоваться. Ведь, с одной стороны, у меня теперь будет наследница. И она станет величайшей правительницей Ларанты, сильнейшей из всех, кто был когда-либо раньше. Но в то же время Малыш понимал и другое. Он теперь знал, что вместе мы не останемся. Что твой путь уведёт тебя дальше, за пределы Вестарии, за пределы нашего мира, и удержать тебя я, увы, не смогу. Как бы мне этого ни хотелось.

— И наша дочь станет величайшей правительницей Ларанты, — медленно повторил я за Ир. — Это через неё, как я понимаю, мы и стали с тобой ближайшими родственниками, и ты сумела сдержать своё слово?