К счастью, Леночку хворь не коснулась, мне бы радоваться, что появилось лишнее время для занятий латинским языком, но тетушка — редиска, решила, что племянницу следует отправить домой, в Белозерск. Дескать — нечего ей в Череповце делать, если занятий нет, маменька с папенькой по дочке соскучились, заодно и Рождество встретит в кругу семьи. А то, что жених станет страдать — так ничего страшного, земская почта работает исправно, пишите друг другу письма. Бумага и любовные объяснения вытерпит, и упражнения по латыни.

Эх, значит, прямо в Городскую управу.

Василий Яковлевич Абрютин, в старом мундире, зато с новыми погонами надворного советника, с орденом святого Станислава третьей степени, удачно дополнившим его боевые награды, встретил меня радушно, усадил и сказал:

— Кажется, убийств у нас нынче нет, если не считать того, что крестьянка заспала младенца. Урядник написал — баба с ума сходит, волосы на себе рвет. Сомневаюсь, что вы дело по данному факту будете открывать.

Правильно сомневается господин Абрютин. Дело я открывать не буду. В моем прошлом — то есть, в здешнем будущем, уголовное дело бы возбудили по факту причинения смерти по неосторожности. Формально — все правильно. Молодая мама, заснувшая вместе с младенцем, должна была предвидеть, что придавит носик и ротик малыша грудью или одеялом. А как быть, если мамка — сама еще девчонка, не спала ночь, а то и две-три, отключилась? Да что ей какое-то наказание, если она сама себя поедом ест? Теперь же, ребенка у нее не будет, зато останется судимость, словно пятно не на совести, а на сердце. Какой суд, если она сама себе суд устроила? Руки бы на себя не наложила с горя.

Даже если предположить, что в погоне за формальной справедливостью — ведь убийство по неосторожности было, я открою дело, допрошу всех и вся, установлю обстоятельства, передам прокурору, а тот доведет до суда, ни капельки не сомневаюсь, что присяжные признают женщину невиновной.

Нет уж, пусть я в чем-то и нарушу закон, но совесть останется спокойной.

Василий Яковлевич придвинул мне исписанный лист бумаги:

— Как чувствовал, что Иван Александрович придет, велел переписать. Извольте.

И что что тут у нас? У тут у нас, самое поганое — изнасилование. Из рапорта урядника 2 стана следует, что 'Крестьянин деревни Романда Дмитрий Бойцов, 19 лет, изнасиловал крестьянку оной же волости Дарью Мефодьеву, 18 лет. Родители Дарьи отвели девку в дом Дмитрия, передали с рук на руки его родителям. Сам Дмитрий обещал на девке жениться, но спустя две недели его родители привели бывшую девку обратно в родительский дом, сказав, что их сын жениться не станет. Мол — Дарья по хозяйству работать не желает, ничего не умеет.