Василий Яковлевич ничем порадовать не смог. Он даже канцеляриста не стал вызывать, чтобы тот покопался в бумагах, а сразу сообщил, что экс-гувернантка ни в чем подозрительном не была замечена. По крайней мере — полиция об этом не знает.

— А что с самим Сомовым? — поинтересовался я. — Не было ли какого-нибудь скандала? С ним, с его близкими?

— Совсем ничего, — покачал головой Абрютин. — Я ведь уже приказал проверить. Знаю, что вы любите копаться в прошлом. Увы. Ни с ним, ни с его родственниками никаких происшествий или курьезов. Насколько он был хорош, как предводитель дворянства, тут уж не мне судить. О том, что у покойного Николая Сергеевича имелась слабость — про это все знали. Но кто без слабостей? Если только вы, так и то… То вы трактир разнесете, то уроки сорвете. Но вы романтик. Что с романтика взять?

Я слегка возмутился.

— Василий Яковлевич, напраслину не возводите. Трактир стоит, а предложение я на перемене делал, уроков не срывал. А вы, сами-то, не романтик?

— Какой из меня романтик, — усмехнулся Абрютин. — Я человек приземленный. Правда… — сделал Василий Яковлевич паузу, — был грех, в молодости жену свою украл.

— Вот это да! — восхитился я. — Расскажите. Жуть, как интересно!

— Я еще подпоручиком был, когда с Верочкой встретился. Замуж позвал, но ее родители дочку выдавать не хотели. Не то, чтобы вообще не хотели, предлагали попозже, когда я на ноги встану. И жалованье скудное, война на носу — это как раз в то время было, когда сербы и черногорцы против турок воевать начали. Понятно, что и мы в стороне не останемся. Вот, пришлось невесту воровать, тайком венчаться. Скандал, разумеется, да и родители наши очень обиделись. Я едва из полка не вылетел. Мне даже чин поручика почти на год задержали. Потом с турками воевать ушел, Верочка с ребенком в Череповец переехала, к Виктории. Свояченица моя как раз в гимназии место получила, квартиру казенную. Родители посердились, да перестали. На людях-то не выказывали, но дочке втихую деньгами помогали. Война закончилась, Виктория написала, что в Череповце вакансия в полиции открылась — помощник исправника. А меня в одной э-э… переделке крепенько взрывом приложило, спина болеть стала, с ногами тоже беда. Понятно, военной карьере конец. Подумал-подумал, да и в отставку подал. Титулярного советника при переводе на гражданскую службу получил, через год на исправника поставили. Я теперь надворный советник, а в армии хорошо, если бы капитаном был.

— Однако, Василия Яковлевич! — покрутил я головой. — О вашей жизни можно роман написать.