— Госпожа Зуева не поделилась с вами предположением— почему Сомов так поступил? — спросил я. — Если Любовь Кирилловна действительно не брала кольцо, какой смысл ее обвинять в краже? Да и зачем Сомову увольнять гувернантку таким образом? Он хозяин, мог бы вообще ничего не объяснять, а попросту рассчитать.

— Не знаю, Люба не говорила, — пожала плечами Алексеева. — Я думаю, что господину предводителю Сомову попросту примерещилось с пьяных глаз. Служила в одном доме, купеческом. Так у главы семьи, как он напьется, по всему дому здоровенная крыса бегала, сапоги у него пыталась украсть.А Сомову примерещилось, что Люба кольцо украла.

Я промолчал, не опровергая, но и не соглашаясь с этой версией. Могло быть и так, если бы не слова дворецкого о сыне-офицере, поведавшем отцу о краже колечка.

— Вы верите, что Люба не воровала кольцо? — строго спросила Алексеева.

— Мне вообще не положено никому верить на слово, — ответил я. — Следователь обязан верить лишь фактам. Единственный установленный факт — это то, что господин Сомов убит, а обвиняемая — мадмуазель Зуева. Я, по большому-то счету, даже мотив убийства не должен устанавливать, потому что это задача суда. Моя задача провести допросы, вот и все.

— Да, Люба мне говорила, что вы абсолютно бесчувственный человек, — усмехнулась Надежда Викторовна. — Теперь я сама в этом убедилась. Правильно говорят — чтобы понять, что за человек перед вами, нужно дать ему власть!

Значит, Алексеева не только передачку принесла, но и поговорила с подругой?

Либеральные времена, блин. Если нет особого указания, то для свидания подружки или родственников с подследственным разрешение следователя не требуется. Сам виноват. Должен был оставить директору Окружной тюрьмы предписание о запрещении свиданий с Зуевой. Но смысла не видел.

— Спорить не стану, — кивнул я. Посмотрев на Алексееву, спросил: — Надежда Викторовна, вы понимаете, что я обязан открыть в отношении вас дело?

— Понимаю. Но я с самого детства ябедничать не приучена.

— Даже если это спасло бы жизнь человеку? — спросил я, и тут же себя выругал. Ведь не хотел же заниматься нравоучениями. И выводы делать нельзя. Гувернантки, блин. Педагоги хреновы.

Надежда Викторовна потупилась, потом сказала:

— Если бы я была твердо уверена, что Люба отправится стрелять, наверно, пошла бы в полицию. Но, если уж совсем откровенно — я в это не верила. Поддакивала, деньги предлагала для побега. Но думала, возьмет пистолет, поиграет, потом успокоится. В крайнем случае, мы бы с ней в рощу сходили, нашли пенек, назвали его господином Сомовым, да душу бы отвели.