Ложечку городовой не принес, макать сушки в чай пришлось прямо руками. Ничего, придется барышне привыкать.

Но, кое-как, глоточками, Любовь Кирилловна стала пить чай. Отпив немного, спросила:

— Вы сказали, что Инну Матвеевну привлекать к суду не станете. Получается, что Наденьку вы к суду привлечете?

— Если рассуждать чисто формально, привлекать вашу подругу к суду буду не я, а прокурор, — принялся я рассуждать, поглядывая на подследственную и прикидывая — успею ли закрыть лицо руками, если она, скажем, кинет в меня кружку с кипятком? — Моя обязанность открыть в отношении вашей подруги уголовное дело за недонесение о готовящемся тяжком преступлении. Возможно, что сообщи Надежда в полицию о ваших намерениях, это спасло бы жизнь вашему бывшему нанимателю.

Гувернантка кружкой в меня не бросила, обхватила ее ладонями и с горечью произнесла:

— Странная вещь — закон. Людей честных и благородных он наказывает, а на невинных, которые обращаются к нему за помощью, не обращает внимания.

— И тогда невинные — то есть, невиновные, берут исполнение наказания в вои руки? Но не слишком ли суровое наказание? И не слишком ли быстро?

— Нет, господин следователь, не слишком, — твердо заявила Зуева. — Не знаю, знакома ли вам книга одного выдающегося политика, но там четко сказано — наказание должно осуществляться сразу.

Кого она мне цитирует? Политик, написавший книгу? Пуффендорф? Нет, Макиавелли.

— А еще он сказал: «С врагом можно бороться двумя способами: законом и силой. Первый способ присущ человеку, второй — зверю», — процитировал я. Потом попросил: — Тогда, будьте так любезны — поясните ваши мотивы. Пока просто расскажите, без записи в протокол допроса. И без цитат выдающихся людей. Своими словами. Почему вы решили убить господина Сомова?

— Иван Александрович, посмотрите на меня, — предложила Зуева.

— Посмотрел. И что?

— Меня можно назвать красавицей?

Признаться, я слегка стушевался. То, что Любовь Кирилловна не красавица, это понятно. С другой стороны — а что такое красота? Кому-то могла и понравиться.

— Писаной красавицей я вас не назову, но красота — понятие относительно.

— Не нужно витийствовать, — отмахнулась бывшая гувернантка. — Я некрасива, денег у меня нет, поэтому выйти замуж мне нереально. Все, что у меня есть — это мое доброе имя, и умение преподавать детям математику, русский язык. Еще французский. Ну, всего понемножку, чтобы ребенок смог поступить в гимназию. Я вынуждена работать, чтобы прокормить и себя, и свою мать. И что? Господин Сомов одним махом лишил меня и моего имени, и возможности зарабатывать деньги. Кому нужна гувернантка, которую выкинули из дома, словно нашкодившую кошку? Будь я виновна, это было бы оправдано. Но я ничего не крала! И что мне теперь делать? Идти к кому-нибудь в содержанки или на панель? Пошла бы, но не с моей рожей. Идти в прачки или в швеи? Нет, это не по мне.