Дорога короткая, мимо ворот, вдоль ограды, к длинному корпусу с ролл-воротами. Когда они поднялись, внутри пахнуло маслом, резиной и холодным бетоном. Свет льётся ровными полосами. Подъёмники, инструменты, несколько машин, чёрная, матовая, ещё одна под чехлом, и низкий зверь цвета мокрого асфальта, от которого сразу захотелось отступить и одновременно подойти ближе.
Максим прошёл вперёд, плечи расслабленные, но каждый жест точный. Здесь он дома ещё сильнее, чем в том стеклянном доме.
- Это не игрушки, - сказал он, остановившись у капота. Голос чуть смягчился, почти неуловимо. - Здесь я думаю. Здесь шум в голове становится тише. Садись.
Он открыл дверь, усадил меня за руль, не своего основного, а того, что стоял на подъёмнике чуть в стороне. Показал рычаги, педали, как слушать мотор. Его рука лежала поверх моей на руле, горячая, тяжёлая. Когда он наклонялся, дыхание касалось виска, и я ловила себя на том, что забываю, зачем мы здесь.
- Чувствуешь? - хрипло спросил он. - Она отвечает. Как и ты.
Я сглотнула. В груди кольнуло чем-то тёплым и опасным сразу. Он красив в этом свете, собранный, уверенный, чужой и уже до тошноты желанный. Хочется злиться на себя. Хочется, чтобы он продолжал говорить именно так.
Мы не успели уехать на трассу.
Снаружи послышались шаги, лёгкие, уверенные. Ролл-ворота ещё не успели полностью закрыться, когда внутрь вошла женщина. Высокая, в узких джинсах и кожаной куртке, рыжие волосы собраны небрежно. Улыбка острая, глаза шустрые.
- Макс, - протянула она фамильярно. - Ты снова тут до обеда?
Она скользнула взглядом по мне, оценивающе, с лёгкой усмешкой, будто видела десятки таких «на месяц».
Максим выпрямился медленно. Лицо не изменилось, только челюсть стала чуть жёстче.
- Лена. Не вовремя.
- Всегда вовремя, - она подошла ближе, остановилась слишком близко к нему. Пальцы привычно коснулись его локтя. - Просто заехала за тем, что забыла в прошлый раз. Или ты уже выкинул?
Воздух между ними просто искрит. Я стою у машины и чувствую, как внутри поднимается противная, жгучая волна. Ревность. Глупая, ранняя, ни на что не имеющая права. Но тело помнит его руки, его голос «ты моя», и сейчас чужие пальцы на его локте кажутся оскорблением.
Максим убрал её руку одним коротким движением.
- Возьми и уходи.
Лена подняла бровь, глянула на меня снова.
- Новенькая нервничает. Мило. Только не привязывайся, детка. Он быстро теряет интерес.
Я открыла рот и закрыла. Щёки горят. Максим уже развернулся ко мне. Взгляд тёмный, тяжёлый, почти злой, не на неё. На то, что прочитал у меня на лице.