Мраморные стены, тусклый дизайнерский свет, огромное зеркало.
- Макс, с ума сошёл? Там люди… - успела выдохнуть я.
- Плевать, - бросил он, прижимая меня спиной к холодной раковине.
Его рот накрыл мой, жёстко, жадно, до боли вдавливая губы в зубы.
Шёлковое платье затрещало, когда его сильные руки задрали подол до самой талии. Кружевные трусики полетели на кафель одним резким движением.
Когда я попыталась ахнуть от шока, его большая, горячая ладонь легла мне на рот, намертво заглушая любой звук.
- Молчи, - прорычал он в самые губы, глаза дикие, тёмные. - Только посмей пикнуть, пока я буду тебя трахать.
Он расстегнул брюки свободной рукой, приподнял моё бедро и вошёл одним сокрушительным толчком.
Боль, жар и сумасшедшее наслаждение разорвали меня изнутри. Я забилась в его руках, выгнулась дугой, но он держал меня железной хваткой, прижимая к камню. Его ладонь на моих губах принимала все мои приглушённые стоны, слёзы брызнули из глаз от переизбытка чувств.
Максим вбивался резко, глубоко, неутомимо, не давая ни секунды на передышку. Каждый его толчок сотрясал зеркало за моей спиной.
Трахал меня нагло, грязно, прямо среди этого светского лоска, заставляя моё тело сходить с ума от осознания, что за тонкой дверью ходят люди. Когда мои мышцы судорожно сжались в мощном оргазме, он убрал ладонь со рта и впился зубами в моё плечо, рыча мне в кожу, изливаясь глубоко и долго, до последней капли.
Мы вернулись домой глубокой ночью. И там, в тишине огромного дома, началось настоящее безумие.
Он не насытился. Напротив, эта ярость и адреналин только разожгли в нём зверя. Он раздевал меня на лестнице, брал на ковре в спальне, потом у открытого окна, под холодным ночным ветром.
Неутомимый, раскалённый, ненасытный. Он переворачивал меня, заставлял смотреть на себя, целовал каждый сантиметр моей кожи и снова входил, шепча хриплые, собственнические признания прямо в мокрую шею.
Я забыла обо всём: о Никите, о Захарове, о страхе. Были только его сильные руки, его тяжесть и это сладкое, тянущее подчинение, в котором я тонула без остатка.
Под утро, когда Максим наконец уснул, тяжело закинув руку мне на талию, я на цыпочках встала с постели, чтобы выпить воды. На тумбочке у зеркала лежала моя маленькая вечерняя сумочка-клатч.
Я случайно задела её локтем, и она упала на пушистый ковёр, приоткрывшись.
Бумага жгёт пальцы сильнее раскалённого железа.
В спальне за плотными шторами царит вязкий предрассветный сумрак. Максим спит на животе, разметавшись по тёмным простыням, широкая спина в царапинах от моих ногтей, рельефные плечи мерно вздымаются. Он выглядит опасным даже во сне. Хищник, который сыт только временно.