Он освободил себя и вошёл в меня одним яростным, сокрушительным толчком, заставив меня вскрикнуть от смеси боли, шока и того самого запретного, предательского жара, который вспыхнул во мне вопреки всему.
Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в дерево.
Дом без него не просто опустел, он стал похож на склеп с подогревом полов и панорамным остеклением. Четыре часа звенящей тишины. Записка со словом «Приказ» мозолила глаза на кухонной стойке.
Приказ. Конечно, а как иначе с вещью, которую ты купил за два миллиона чужих долгов?
Только тело до сих пор помнит яростный хруст бумаг под моей спиной на столе, пальцы на горле и то, как он замер, когда я сказала правду. Он испугался. Наглый, циничный ублюдок, державший в кулаке половину подпольных заездов города, испугался трех простых слов больше, чем дула пистолета. И сбежал перемалывать врагов в фарш, лишь бы не смотреть мне в глаза.
Но хуже всего была неизвестность. Она въедалась под кожу хуже осенней сырости. Телефон Максима молчал. Парни из охраны внизу переговаривались по рациям отрывисто, с матом, нервно докуривая сигареты у главного въезда: Захаров поднял всех своих отморозков, трек перекрыли, в городе начался передел. Если Макс не вернется, меня найдут здесь. А если вернется… кем я буду для него? Трофеем, который слишком много о себе возомнил?
Сидеть и ждать, как покорная овца, пока мужчины делят права и меряются причиндалами, я больше не могу. Внутри все кипит от смеси страха за него и отчаянной гордости.
Способ выбраться нашелся через хозяйственное крыло за гаражом.
Там, где хранятся запчасти и старые покрышки, есть узкая металлическая дверь для разгрузки, выходящая в густую лесополосу позади участка. Замок старый, навесной, Максим явно не считал эту лазейку опасной, полагаясь на внешний забор. Но в ящике с инструментами нашлась тяжелая монтировка.
Руки дрожат, железо звенит о железо, обдирая ладони, но через десять минут возни дужка со скрежетом поддалась.
Холодный сырой воздух хлынул в лицо, смывая духоту дома.
Натянула капюшон темной куртки, сунула в карман телефон с разряженной наполовину батареей и шагнула в лесную чащу.
Ветки хлестали по щекам, грязь чавкала под кроссовками, затягивая ноги. Я не знала толком, куда иду. Знала только, что в трех километрах через старую просеку проходит трасса на город, а там заправка, попутки, хоть какая-то связь с внешним миром, где нет рева его моторов и запаха его кожи, сводящего с ума.
Но лес не отпускал. Земля после дождей превратилась в жижу, дыхание сбивалось, а в ушах набатом стучала кровь. Я бежала минут сорок, пока деревья наконец не расступились, открывая мокрую серую ленту второстепенной дороги. Ни одного фонаря. Только тусклый свет вдалеке, указатель закрытого на зиму отеля.