- Живая… - хрипел он между рваными, жадными поцелуями, покрывая мое лицо, мокрые щеки, веки, шею. - Живая, девочка моя… Моя…
Его ладони не церемонились. Он рвал на мне мокрую куртку, задирал худи, стягивал испачканные в лесной грязи леггинсы вниз вместе с бельем прямо на тесном кожаном сиденье. Я всхлипывала, ногти сами впивались в его широкие плечи через ткань куртки, выгибаясь ему навстречу. Страх, унижение, животный ужас перед теми ублюдками, все это плавилось и сгорало в раскаленном котле его дикой, ненасытной потребности забрать меня прямо здесь, прямо сейчас, доказать самому себе, что я все еще дышу.
Перетянул меня через рычаг передач к себе на колени, лицом к себе. Молния на его джинсах разошлась с хищным звуком.
- Смотри на меня, - приказал он, и в темноте салона его глаза полыхали черным огнем. - Смотри, кому ты принадлежишь.
Запах спирта, сухого соснового дерева и крепкого кофе вытянул меня из темноты.
Голова гудит, словно внутри перекатывают чугунное ядро. Я открыла глаза, щурясь от неяркого света торшера. Просторная комната, обшитая тёмным брусом, треск поленьев в чугунной печи, шум леса за панорамным окном.
И он.
Максим сидит на корточках прямо у дивана. Чёрная футболка обтягивает напряжённые плечи, волосы взъерошены. На коленях у него лежит раскрытая армейская аптечка. В пальцах ватный тампон, пропитанный антисептиком. Увидев, что мои веки дрогнули, шумно выдохнул сквозь зубы и привычно скривил губы в ядовитой ухмылке:
- Очнулась, явление природы? Я уж думал, придётся делать тебе искусственное дыхание, а мне за сверхурочные никто не доплачивает.
- Ты невыносим… - мой голос прозвучал сипло.
- Зато эффективен, - отрезал он, но его пальцы, осторожно коснувшиеся моего виска, чтобы убрать прилипшую прядь, тёплые и на удивление аккуратные. - Врач уже был. Сказал, истощение, переохлаждение и дикий стресс. Вколол тебе витамины с успокоительным.
Он взял мою ладонь, аккуратно обрабатывая ссадины на запястьях, следы от чужих грязных пальцев. Антисептик жжёт, я тихо шикнула. Макс тут же замер, подул на обожжённую кожу, не поднимая взгляда, и продолжил бинтовать лёгкими, точными движениями.
- Зачем ты полезла в лес? - глухо спросил он. - Я же оставил записку. Чёрным по белому. На понятном русском.
- Ты уехал, Макс, - смотрю на его опущенную макушку, на старый белёсый шрам у шеи. - Ты услышал, что я сказала в кабинете, и сбежал, как будто я достала гранату. Ни слова. Ни ответа. Только приказ сидеть взаперти.
Максим закончил с бинтом, медленно поднялся во весь свой огромный рост и подошёл к окну. Засунул руки в карманы спортивных брюк, расправив широкие плечи.