- Макс… Макс, подожди, это Захаров, это не я… они заставили…
Максим остановился над ним, тяжело дыша. На его скуле темнеет свежая ссадина, костяшки снова сбиты, но на губах играет кривая, хулиганская ухмылка принципиального ублюдка, которому закон не писан, а чужое мнение - пыль под колесами.
- Заставили? - Макс склонил голову набок, крутя тяжелый ключ в пальцах, как фокусник монетку. - Знаешь, ты даже продать себя толком не умеешь. Продешевил дважды. Первый раз, когда отдал ее за свои ничтожные долги. Второй, когда решил, что сможешь забрать обратно то, что я уже сделал своим.
Он медленно наступил тяжелым армейским ботинком Никите на колено. Нажал. Не сильно, но так, чтобы хрящ жалобно заскрипел. Никита зашелся визгом.
- Слушай сюда, урод, - процедил Макс, наклоняясь так близко, что бывший вжался в грязь. - Через три минуты здесь будет полиция и пара моих ребят с эвакуатором. Ты расскажешь им сказку про то, как вы с парнями не справились с управлением и вылетели в кювет. А потом исчезнешь из этой области. Пешком. В одних носках. Если я еще раз увижу твою рожу ближе, чем на сто километров к ней, я не стану вызывать ребят. Я просто намотаю тебя на свой задний мост. Усек?
Никита судорожно, мелко закивал, давясь слезами и соплями.
Макс брезгливо убрал ногу, швырнул ключ в открытое окно их покореженной тачки и повернулся ко мне.
Я стою на обочине, прижимая ободранные руки к груди. Колотит так, что зубы выбивают дробь, слезы текут по щекам, размывая дорожную грязь. Воздуха в легких не хватает, в глазах пляшут черные мушки от дикого, адреналинового отката.
Смотрю на него, дикого, опасного, страшного в своей непобедимой силе, и понимаю, что погибла окончательно.
Максим подошел вплотную. Одной рукой за талию оторвал меня от земли, вжимая в себя, пахнущего гарью, бензином, кровью и самым невыносимым, сводящим с ума мужским жаром.
- Дура, - выдохнул он мне в губы, яростно, злобно, почти срываясь. - Какая же ты непроходимая, сумасшедшая дура. Я что тебе написал? Сидеть в доме.
Он не дал мне ответить. Затолкал на пассажирское сиденье своего зверя, захлопнул дверь, обошел капот и запрыгнул за руль. Машина сорвалась с места с пробуксовкой, оставляя на асфальте черные следы резины, но уже через триста метров, за первым же глухим поворотом леса, он резко ударил по тормозам, уводя спорткар на узкую технологическую площадку среди вековых сосен.
Мотор заглох. Фары погасли. Вокруг сомкнулась глухая, первобытная тьма.
Максим развернулся ко мне всем корпусом. Его руки трясутся, впервые я увидела, как дрожат эти железные пальцы. Он рванул ремень безопасности, сдернул с меня капюшон, впиваясь пальцами в мои мокрые, спутанные волосы, и впечатал свои губы в мои с такой голодной яростью, что во рту стало солоно от прикушенной губы.