Я вышла на обочину, тяжело дыша, пытаясь поймать сеть на телефоне. Одно деление. Ноль. Снова одно.
Внезапно темноту впереди разорвали два слепящих луча фар. Из-за поворота, виляя по мокрому асфальту, вылетел старый тонированный седан. Машина не сбавила скорость, наоборот, взревела пробитым глушителем и резко вильнула прямо ко мне, перекрывая обочину и заставляя меня отскочить в придорожную канаву.
Тормоза взвизгнули. Двери распахнулись почти синхронно.
- Смотри-ка, пацаны, а Никитос не соврал! - раздался сиплый, прокуренный голос. - Сама в руки бежит, птичка комнатная!
Из машины вывалились трое. Не бандиты из фильмов, обычная дворовая шваль Захарова в спортивках и кожаных куртках, от которых за метр разит дешевым пойлом и перегаром. А следом с переднего пассажирского сиденья неуверенно выбрался Никита.
Осунувшийся, небритый, с лихорадочным блеском в глазах и разбитой бровью, видимо, память от утренней встречи с Максом. На нем грязная куртка, руки нервно подергивались.
- Дарина, - выдохнул он, делая шаг ко мне и спотыкаясь о гравий. - Дура, ты куда полезла? Ты знаешь, что он со мной сделал?! Он мне ребра пересчитал, бизнес отжал! Ты понимаешь, что он псих?!
Я попятилась назад, к деревьям, сжимая в кармане холодную рукоять телефона, словно оружие. Отвращение затопило горло, перебивая даже страх.
- Не подходи ко мне, - мой голос дрожит, но звенит сталью. - Ты меня продал. За долги. Я слышала запись, Никита. Ты мразь.
Его лицо перекосило от злобы и унижения. Былая трусливая маска слетела, обнажая мелочную, гнилую натуру.
- Да пошла ты! Строила из себя недотрогу три года, а под этого мажора легла в первую же ночь! Думаешь, ты ему нужна? Он поиграет и выкинет на помойку, как ту шлюху, что на треке с ним разбилась! А мне за тебя Захаров все долги простит и еще сверху накинет. Залезай в тачку, живо!
- Пошел на хрен! - крикнула я и развернулась, чтобы броситься обратно в чащу.
Но не успела сделать и двух шагов.
Двое амбалов среагировали быстрее. Тяжелый удар в плечо сбил меня с ног, колени ободрались о щебень. Меня рывком вздернули на ноги, выкручивая запястья за спину с такой силой, что в суставах хрустнуло. Боль ослепила, из глаз брызнули слезы.
- Держи крепче суку, брыкается еще! - заржал тот, что держал меня за волосы, натягивая голову назад так, что шея заныла.
- Никита, пусти, ублюдок, пусти! - забилась я, пытаясь достать ногой до его голени.
Никита подошел вплотную, оскалился и замахнулся, явно намереваясь влепить пощечину, чтобы заткнуть:
- Рот закрой! Теперь будешь делать то, что я ска…