— А теперь отползайте, Юрий Александрович, отползайте, пока я не зажгла шерсть между вашими ушами.
И отправила совсем маленький огонёк к его носу. Крохотный, он даже почти потух, пока долетел до адресата. Но Юрию этого хватило: ругаться он перестал, послушно припал к земле и пополз в сторону ограды столь шустро, что все сомнения по поводу его целостности сразу пропали. И пусть мне кто-нибудь заявит, что котики плохо обучаемые, — у меня будет что ответить: вы просто правильно их не стимулировали.
Юрий был простимулирован правильно, поэтому я удовлетворённо захлопнула окно, задвинула шпингалеты и с чистой совестью отправилась спать. Если в моей комнате никто не видел постороннего мужчины, значит, его там не было. Когда я уже почти заснула, в голову пришла странная мысль: мама Николая просто пожалела маленького беззащитного хомячка и не стала выбрасывать на улицу. У меня бы тоже, наверное, рука не поднялась.
Утром о ночном происшествии не напоминало ровным счётом ничего. Ночью выпал снег, и даже если Юрию доползти до ограды не удалось, то узнают об этом не скоро. Если, конечно, всё это было на самом деле, а не явилось кошмарным сном. Я даже засомневалась ненадолго, но почти тут же обнаружила на подоконнике клок шерсти. Значит, всё-таки не приснилось. Боже мой! Я невольно хихикнула: гимназистка выбросила из окна офицера русской армии. Я бы на месте Юрия молилась всем богам, чтобы это не попало в газеты: позора не оберётся. Я начинала понимать княгиню Рысьину: если в её клане таких, как Юрий, несколько, то тут не только зашипишь— тут кусаться начнёшь. Ночному визитёру повезло, что я из него только выдрала немного шерсти, а не оставила без уха. Безухий оборотень потерял бы весь свой лоск. Или, напротив, стал бы выглядеть мужественней? Немного мужественности Юрию точно бы не повредило. Подумаю об этом при нашей следующей встрече.
Я собрала все улики, которые нашла в комнате, до самого крошечного волоска, и окончательно уверилась, что никто ничего не узнает. В конце концов, такой маленький комочек шерсти всегда можно незаметно выбросить.
В счастливом заблуждении я пробыла ровно до завтрака.
— Знаете, Елизавета Дмитриевна, из вас бы получилась прекрасная глава клана, — неожиданно сказал целитель.
— Почему вы так думаете, Владимир Викентьевич? — удивилась я.
— Юрий Александрович вас слушается так, как никогда не слушался Фаину Алексеевну. Во всяком случае, не припомню, чтобы он от неё отползал по-пластунски.
— Значит, вы знали, что он проник в дом! — От возмущения я отложила ложку, в которую успела уже набрать овсянки, и даже тарелку от себя отодвинула. — Знали и ничего не делали? Как вы могли, Владимир Викентьевич!