Княгиня насмешливо фыркнула, наверняка представив волковскую физиономию при таком встречном предложении. С другой стороны, возможно, при всестороннем обдумывании этот вариант Волковых устроил бы намного больше: вдруг получится слить два клана и тем самым добиться значительных преимуществ? В конце концов, личной жизнью отдельного волковского представителя можно пренебречь ради глобальной цели.
— Строго говоря, задолжала не я, а твой отец, — внезапно помрачнев, ответила Рысьина. — Как ты понимаешь, он при всём желании вернуть долг не сможет, так что долг переходит на тебя.
Говорила она, не отрывая взгляда от целительского сада, в котором не происходило ровным счётом ничего. Наверное, стыдно было смотреть мне в глаза.
— Легко внушить нужное тому, кто ничего не помнит, правда? Но Волков чётко сказал: долг клана, а не моего отца, так что переложить ответственность у вас не получится. Расплачивайтесь за свои долги сами!
Чуть было не бросила, что могли бы подобрать другого жениха Волковой, если уж мой отец так сильно влюбился в мою маму, что никого больше не хотел видеть рядом с собой. Нет, не могли. Тогда бы не было Оленьки. И Николая. И даже Пети, хоть он и вредный молодой человек, но всё же не заслуживает того, чтобы его не было. Нет, что случилось, то случилось.
Княгиня повернулась ко мне. Рот её зло искривился, а глаза зажглись зеленью, не сулящей ничего хорошего собеседнику.
— Ты словно нарочно выводишь меня из себя! — выпалила она. — Волковы считают это долгом клана, с чем я согласилась, хотя твой отец действовал на свой страх и риск, не согласовывая со мной.
— А если бы согласовывал, вы бы его отговорили?
— Я бы помогла провернуть так, что Волковы никогда не догадались бы. Мало иметь нужную информацию, надо ещё уметь ею воспользоваться. Не стоит действовать в одиночку, если можно задействовать силы клана. Но Дмитрий хотел доказать… Впрочем, неважно.
Она недовольно посмотрела, словно я всеми правдами и неправдами пыталась выспросить у неё клановые тайны, лезть в которые у меня не было ни малейшего желания, пусть к ним меня подпихивали, чуть ли не тыкая носом. Пока я успешно уворачивалась, но стоит только проявить заинтересованность или показать слабину — увязну по самые кончики ушей. Вместе с кисточками увязну и уже не вылезу, поскольку Рысьина в плетении паутины куда более натренирована, чем я — в выпутывании из оной. Сейчас явно прозвучал намёк, что дело вовсе не в неудачной помолвке отца и Анны Васильевны, Оленькиной мамы. Но Рысьина зря рассчитывала, что я начну расспрашивать.