— Вам дурно? Идти можете?
Не знаю, что я ответила на этот вопрос. Вероятно, ничего хорошего, потому что пол вдруг ушел из-под моих коленей и ладоней. Слегка закружилась голова, и я поняла, что меня несут.
— Что с ней? — спросил взволнованный голос шефа.
— Похоже на удар током, — ответил Орехов. — На вопросы только мычит. Может быть, язык отнялся. Расступитесь! Человеку плохо!
«Нет, — подумала я, — в том-то и дело, что не совсем человеку».
Кто-то нашел способ прицельно воздействовать на генмодов. Нет, поняла я меньше чем через секунду, на генмодов с геном подчинения! Иначе шеф бы почувствовал тоже.
Я еще не знала, при чем тут дирижабль и Соляченкова, но была железно уверена, что она здесь замешана.
Как мы покинули «Прогресс», я не помню.
На следующее утро к нам явился Орехов.
Его визита мы не ждали: встав позже обычного после треволнений вчерашнего вечера, мы с шефом только заканчивали утренний чай. Мы не торопились, потому что к шефу, как правило, так рано клиенты не приходят.
Оба мы пребывали в задумчивости: я пыталась уговорить себя, что мои подозрения об участии Златовского не оправданы. Ну в самом деле, он все-таки биолог, а не инженер! Кто бы не собрал эту излучающую арку, был инженером.
Шеф, очевидно, напряженно обдумывал примерно то же самое.
Со стороны мы, должно быть, представляли собой весьма идиллическую картину. Васька, уже допускаемый к завтраку, не интересовался ни чаем, которым я пила, ни газетой, которая лежала на столе перед его отцом, а мирно посапывал у меня на коленях, свернувшись в ярко-рыжий клубок. В недавно вымытое приходящей горничной под чутким руководством Антонины окно особенно весело и празднично, по-весеннему, лился яркий солнечный свет. Казалось бы, в такой обстановке только радоваться жизни!
Но на душе ни у меня, ни у шефа не было легко.
Вчера, когда мы вернулись с дирижабля и я немного пришла в себя, мы обсуждали проблему арки и странного плана Соляченковой допоздна; шеф отправил записки Пастухову и еще кое-каким своим знакомым. Пастухов явился лично, они о чем-то довольно долго говорили в кабинете. Мне было страшно любопытно, но на меня навалилась ужасная усталость — то ли после обилия впечатлений, то ли после воздействия арки, — и я заснула прямо в кресле в гостиной. Пришлось Прохору осторожно будить меня и в полусонном состоянии провожать наверх.
За завтраком шефу удалось в общих чертах ввести меня в курс дела: особа, которая баллотировалась в мэры и которая частично проплатила прием на дирижабле, действительно один из прикормышей Соляченковой; но что именно затевала депутатша, кто смонтировал эту арку на дирижабле и что она делает, оставалось загадкой.