Тогда совсем по-другому начинали восприниматься и белые накрахмаленные скатерти, и хрустальная посуда, и столовое серебро… Или все-таки это были приборы из алюминия, просто блестели так?

Кто-то из гостей генмодов — небольшая собака — проскочил у меня под ногами, я запнулась в дверях.

— Загораживаете проход! — недовольно проговорил знакомый голос козла Матвея Вениаминовича Рогачева, знаменитого медика. Надо же, и он здесь!

После чего знаменитый медик наступил мне копытом на ногу, да так больно, что я вскрикнула и едва ли не ввалилась в столовую, которую все пытались покинуть.

Тут-то я и разглядела причину паники. Оказывается, столовую перегораживала красивая ажурная арка, похожая своим видом на дизайн опорного каркаса дирижабля. Она занимала всю ширину комнаты: кто бы ни вошел в столовую, неминуемо должен был бы рано или поздно пройти под ней, если бы только не стоял столбом.

Несмотря на характерные для всего здесь круглые отверстия для облегчения веса, арка не выглядела неотъемлемой частью дирижабля. Металл не походил на дюралюминий: другого оттенка и даже на вид более тяжелый. Понятно было, что ее здесь смонтировали, и что она тут временно.

Арка была убрана воздушными шарами и букетами цветов. Под нею висел плакат с хорошо нарисованным изображением какого-то представительного господина (видимо, этому художнику заплатили больше, чем тем, кто оформлял коридоры башни). Под портретом в три четверти красовалась надпись: «Ваш лучший мэр!»

Ну надо же, выходит, это мероприятие было частично проплачено каким-то политиком, который вздумал баллотироваться в мэры? А я и не поняла…

Однако гораздо больше меня заинтересовало то, что арка гудела и тихонько потрескивала. То, что я приняла за декоративные плафоны по ее сторонам, вдруг начало искрить…

Да уж, искры на борту дирижабля — последнее дело! Почему никто не несется сюда с огнетушителями?

Я сделала шаг вперед, намереваясь схватить с ближайшего стола графин и опрокинуть воду из него на плафон. Вероятно, это был глупый поступок — кто знает, не замкнуло бы плафон еще сильнее, — но все равно ничего у меня не получилось.

Меня настигла волна сильнейшей дурноты, голова закружилась и в глазах на секунду померкло.

Это была не просто дурнота, это была ужасно знакомая дурнота, что сжимает сердце когтистой лапой…

— Анна, что с вами?

Только услышав голос Орехова и почувствовав его ладонь на своем плече, я осознала, что упала на колени. Надо же!

— Н-не знаю, — пробормотала я, рефлекторно стискивая брошь с голубым топазом, скалывавшую воротник.

Но я знала. Кто-то подавал сигнал контрольной булавке. Очень сильный сигнал, ненаправленный, и без всякой конкретики, без чего-то похожего на внятный приказ. Иначе моя доморощенная защита в виде броши, которая позволяла мне самой контролировать собственное тело, не сработала бы.