— И они потом валятся через поручни! — не осталась в долгу Цой.
— Если пьяные, то валятся, а как же! Но мы же всегда предупреждаем: пьяными в такси не садиться!
В это время мы услышали громкое воронье карканье, и крупная черно-серая птица приземлилась на обрешетку аэромобиля Пантелеева.
— Вам повезло на этот раз, — сообщила птица хриплым, запыхавшимся голосом. — Таксиста видели всего в двух кварталах отсюда, над Мьенской улицей! Чур награда моя.
Мурчалову пришлось пообещать дополнительную награду тем из птиц, кто засечет таксиста первым. Награда выплачивалась Гильдией, и Пантелеев уже успел поворчать, что, мол, выдали ее уже пять раз — а результата по-прежнему никакого нет!
— Говорил же, в следующий раз удачно будет! — воскликнул Орехов. Его глаза блестели живым азартом.
Едва ли не глядя сунув Пантелееву деревянную кружку с недопитым сбитнем, он быстро вскочил в это свое драповое кресло, и Цой так же быстро затянула на нем ремни.
Не дожидаясь нас и еле дождавшись, пока Цой сделает шаг назад, Орехов немедленно рванул аэромобиль вверх.
— А я что должен с этим делать⁈ — Пантелеев уставился на две кружки в руках, свою и Ореховскую.
Кружка Цой уже стояла просто на тротуаре, а сама механик сноровисто вспрыгнула в свой аэромобиль за спину Салтымбаевой.
— Ставьте прямо тут, лоточник увидит и заберет, — предложила я.
Мы так и поступили, но, как оказалось, я вполне могла сходить и вернуть эти чертовы кружки: оба аэромобиля, и тот, что принадлежал ЦГУП, и гильдейский, раскочегарились не сразу: они успели остыть, и лопасти сначала замахали натужно и вяло, не создавая достаточно подъемной силы.
Но вот аэромобиль все же оторвался от земли; окна домов провалились вниз — Пантелеев не собирался повторять лихачеств Таксиста, рискуя разбить аппарат о стены домов. Мы поднимались над крышами, оставляя внизу схваченную инеем черепицу и серые дымки из труб — не во все старые дома у нас пока проведено отопление.
Какой-то мальчишка с перебинтованным горлом прижался лицом и ладонями к окну в мансарде — должно быть, впервые видел взлет аэромобиля так близко. Встретившись с ним глазами, я махнула мальчику рукой, и он расплылся в щербатой улыбке.
Аэромобиль набрал еще метра два — и плавно поскользил над крышами в направление Мьенской улицы. Аэромобиль Орехова маячил уже далеко впереди темным пятнышком. Таинственного таксиста видно не было.
Пантелеев ругнулся и поднажал. Сквозь шум ветра я разобрала что-то вроде «чертовы соплячки, что они там намудрили!»
Видно, соплячки — то есть Цой и Румянцева — и в самом деле постарались на славу, потому что как ни пыхтел Пантелеев, расстояние между нами и Ореховым не сокращалось. И даже вроде бы начало увеличиваться — но не потому, что Орехов стремился оторваться. Нет, миллионщик набирал высоту.