— Да вы сама осторожность! — крикнула я, но, кажется, ветер сдул мой сарказм.
Орехов совершенно серьезно кивнул.
— Я не потащил бы вас сюда наверх, не позаботившись о мерах безопасности! Даже борьба с мятежом не оправдала бы меня, стань я источником вреда для вас!
Кажется, несмотря на холод и ветер, я покраснела.
Было той еще задачей — надеть эту Ореховскую сбрую немеющими пальцами, но кое-как я справилась. Перелезть на мостик неожиданно оказалось значительно проще, главное, не смотреть вниз. Еще через минуту или две Орехов присоединился ко мне: все прошло ровно так, как он и говорил. Аэромобиль с работающим на минимальных оборотах мотором по-прежнему держался рядом с мостиком, как будто им все еще управлял пилот.
— И что? — спросила я, обхватывая себя за плечи; у меня зуб на зуб не попадал. — Мы сейчас будем куковать перед запертой дверью?
— Почему? — удивился Орехов.
Он повернул ручку маленькой двери с закругленными углами, вписанной в бок дирижабля. Та легко отворилась: очевидно, о замках и запорах тут никто не подумал. Хотя нет, замок на ней был!
— Она запирается только изнутри, но снаружи всегда можно открыть, — пояснил Орехов. — Это сделано, чтобы техник не запер сам себя случайно на мостике.
Да, мне определенно нужно было слушать внимательнее на экскурсии!
— А если кто-то заберется? Как мы?
— Это ведь не военный дирижабль, — Орехов покачал головой. — А когда дирижабль на стоянке, дверь запирается на другой замок.
Он первый переступил высокий порог — то есть комингс. Я последовала за ним. Закрывшаяся за нашими спинами дверь моментально отрезала нас от шума и ветра снаружи. Мы стояли на рельефном дюралюминиевом полу внутренней части дирижабля. Нам удалось взять «Прогресс» на абордаж!
Внутри дирижабля оказалось тепло и тихо — словно в другом мире. В первый момент меня охватило облегчение, но уже через секунду с утроенной силой навалилась дурнота — то ли адреналин отхлынул, то ли в замкнутом пространстве дирижабля воздействие арки ощущалось сильнее. Задрожали ноги.
— Что с вами? — Орехов подхватил меня под руку.
— Ничего, это… пройдет, — пробормотала я.
Мелькнула мысль, что надо бы рассказать своему партнеру по этой пиратской акции о моей фатальной уязвимости, о том, что это излучение так на меня влияет, но… Это Марине, своей ближайшей подруге, я могла признаться в своем происхождении. Орехову же, человеку малознакомому, да еще такому, который, пожалуй, мне нравился — нет! Ни за что! Уж точно не в ситуации, когда остается надежда это скрыть.
Тем более, ведь неизвестно, как он поведет себя, если узнает. Может быть, преисполнится ко мне отвращения. Может быть, решит, что я могу повернуться против него, и попытается запереть где-нибудь. Только этого мне и не хватало.