Пастухов, пообщавшись с Мурчаловым, тут же на ночь глядя получил разрешение на обыск и вместе с напарницей, инспектором Салтымбаевой, явился на «Прогресс». Однако это ни к чему не привело: арка уже была разобрана в целях противопожарной безопасности. По словам капитана дирижабля (которого, кстати, я так и не увидела), она представляла собой всего лишь декоративную конструкцию, которая должна была в кульминационный момент вечера засветиться разными огнями. Таковой она и проходила по документам.

Пастухов действительно уловил на борту запах эннония, который мог бы ассоциироваться с контрольными булавками, но он был очень слаб, и, в принципе, мог действительно исходить от гондол с двигателями: в них применялись очень небольшие фрагменты этого минерала для увеличения подъемной силы.

В общем, генмодам Необходимска было ясно, что Соляченкова что-то затевает. Однако что именно и каким образом — оставалось под большим вопросом.

У меня же кроме этого остался на душе какой-то осадок, и я никак не могла сообразить, в чем же тут дело…

Об Орехове доложил Прохор: он отправился открывать, как всегда, когда мы с шефом находились за столом. Если бы мы уже поели, делать это было бы моей обязанностью.

Он зашел в гостиную и доложил:

— Никифор Терентьевич Орехов, с возможным заказом. Где изволите принять?

Прохор, разумеется, не спрашивал, будет ли шеф его принимать. Понятное дело, что такому клиенту, как Орехов, не отказывают… особенно учитывая то, что он явно имеет отношение ко вчерашнему случаю!

И тут я поняла, откуда у меня эта тяжесть на сердце. Нет, дело не в том, что я подверглась воздействию управляющей булавки. И даже не в том, что у меня испортилось самочувствие настолько, что кому-то пришлось вытаскивать меня с дирижабля на руках. Просто Орехов, оказывается, подспудно мне нравился! Мне импонировали его манеры, его авантюризм, который явственно проявился во время дела о Таинственном таксисте, его технический энтузиазм.

Вместе с тем, он, оказывается, общался с Соляченковой настолько плотно, что она называла его по имени. Он вел переговоры о покупке дирижабля — то есть, прошу прощения, о том, чтобы вложиться в дело кумпанства, которое этим дирижаблем владело — и тут на этом дирижабле обнаружили загадочный прибор, который не мог не иметь некоего зловещего назначения!

Мне не хотелось думать, что Орехов мог явно или неявно быть одним из тех людей, что давали приют Златовскому и планировали нечто неудобоваримое в отношении генмодов, но многие признаки указывали именно на это. Да, если уж на то пошло, к убийству Стряпухину он тоже ведь имел какое-то отношение!