Можно выдохнуть? Как бы не так! Хоат тут же заподозрил, что другие члены ИК решили его с помощью этого бегства подсидеть (резонная логика) и распорядился эвакуацию даже ускорить.

И вот на этом фоне Ранаарт отправился инспектировать свои «ясли».

Ранаарт не считал себя злодеем, а уж тем более конченым злодеем. Для каждого «испытуемого», добытого разными путями (иногда через махинации с документами в детских домах, иногда просто за деньги — у организованной преступности или прямо у родителей в беднейших регионах), он составлял индивидуальную программу испытаний препаратов, которые тот должен был выдержать, исходя из его состояния здоровья. Если по окончании программы оставался более-менее живым и целым, Ранаарт поступал по обстоятельствам: совсем беспамятных малышей подкидывал обратно в детские дома или даже возвращал семьям, если те их разыскивали; ребят постарше и посмышленей, пристраивал на «работу» через те же связи с организованной преступностью — в Цивилизации, как во всякой огромной империи, существовали «серые зоны» и целые довольно большие территории, где власть закона была не так абсолютна, как хотелось бы Дракону и правительству. Одну способную в магии девочку Ранаарт даже хотел удочерить, но расстался с этой идеей: удочерение в благородный Клан — дело непростое, возникло бы слишком много вопросов. В итоге он взял ее в любовницы и рассчитывал со временем получить от нее одаренное потомство, на котором планировал проверить многие свои максимы о воспитании (Ранаарт состоял в обычном для аристократических кругов браке по расчету, жена родила ему двоих детей, еще одного они планировали зачать в скором времени — но почти во всех Кланах воспитание находится под контролем старших женщин).

«Я делаю, что должен, — сказал бы он на гипотетическом судебном процессе. — Алхимикам веками запрещали испытывать препараты на детях — и что в итоге? Миллионы семей по всей Цивилизации страдают и нервничают, если их младенцы кашлянут лишний раз, потому что действенных лекарств для них нет, и даже прямым воздействием чар так же легко навредить, как и вылечить! Я же ценой незначительного вреда, нанесенного немногим — детям, от которых, замечу, даже их родные отказались — спасу от трагедии множество семей. История рассудит нас».

Поэтому поначалу он и слышать не хотел о предложении Хоата: детей умертвить, тела сжечь — и проблема решена.

— Нет, нет и нет! — воскликнул он. — Это оборвет важнейшие исследовательские программы на середине! Да и, в конце концов, это негуманно!

— А то, чем вы занимаетесь, просто вершина гуманности, — едко произнес Хоат. — Вы ведь сами сокращали программу последнее время.