Меня ухватили за плечо, рванули. Пришлось выскользнуть из Сах, чтобы понять, чего огневику нужно.

— Ты меня слушаешь?

— Нет.

Мой ответ был совершенно серьёзен. Сейчас они не более чем два новобранца, которые едва вспомнили после школы, как махать мечами. На доспехах втрое от моего отметин, а живы только потому, что их очень тяжело убить в близком бою.

— Постарайтесь не умереть.

Руку с плеча я сбросил, развернулся к наступающей стене щитов. Собравшихся крох маны как раз хватило, чтобы подготовиться к схватке и пробудить «Змей», которыми я пожертвовал недавно ради «Копья». Мой горб из песка осыпался, в полёте разворачиваясь в тела «Змей». Морды я тут же растворил, превращая в почти обычные «Хлысты». Один из них подхватил валяющийся под ногами меч, другой прихватил щит.

Прости, Гвардеец. На тебя, твою скорость и твою броню сейчас вся моя надежда.

Солдат тоже побежал навстречу тёмным, но мы легко обогнали его, вытягиваясь в линию: я прятался за спиной Гвардейца.

Пятнадцать шагов до строя.

Нас накрыло площадным заклинанием: воздух сгустился, превращаясь в сотни вращающихся бритвенно-острых дисков. От Гвардейца и моей кольчуги только искры полетели.

Слабо.

Десять шагов.

В Гвардейца прилетело какое-то заклинание. Я видел только яркую вспышку и как он качнулся на бегу, затем по его плечам поползло пламя. В замедлении Сах всё это выглядело неторопливо, заставляя меня раз за разом повторять: «Держись. Держись!»

Он устоял, и пламя опало. А я теперь не бежал, я летел над песком, приближаясь к Гвардейцу огромными прыжками.

Пять шагов до строя.

Я оказался вплотную к каменной спине. Прыгнул. «Хлысты» ухватились за плечи голема, вскинули меня дальше, прямо на огромную каменную ладонь. И Гвардеец буквально швырнул меня в небо, заставляя взмыть над вражеским строем.

Трюк, который когда-то проворачивал мой Скорпион.

Тёмные ждали подвоха.

По мне стегают арбалетные стрелы, в грудь упирается огненный луч толщиной в руку. Но меня обхватывают песочные тела моих «Змей», руки сжимают щит, а впереди скрещены мечи, прикрывая лицо и сердце. Мучительно долгий миг в Сах. Миг, который решает — жить мне или умереть. Щит пробит, грудь обжигает, рвёт болью руку и ногу, но я жив и сваливаюсь на тёмных. Один враг вбит в песок, слышен только хруст костей. Бросаю в чьё-то забрало оплывающую белым пластину, которая только что была щитом. Стряхиваю капли расплавленного металла с руки вместе с остатками перчатки. «Хлысты» изменяются, обретая морды, полные зубов, рвутся в стороны, к телам врагов. Один меч ударяет влево, врубаясь в щель между шлемом и наплечником, эспадон бьёт направо, раскалывая шлем. Рвануть на себя, ударить влево. В спину бьют. Сила удара швыряет меня вперёд, но я лишь довольно скалюсь: мне это и нужно.