И он смотрел прямо на меня.

В свете фонарей я не могла детально разглядеть его глаза, но я физически чувствовала этот холодный взгляд и пропитанный абсолютным презрением насмешливый прищур.

Его губы скривились в циничной усмешке, а весь его вид буквально кричал: «Так я и знал! Давай, беги к своему бывшему дружку. Выкладывай ему все тайны за тарелку устриц и наигранные комплименты. Ты такая же продажная, как и они. Ты ничего не стоишь, Лилиан Роузвейл».

Этот взгляд ударил меня наотмашь и перечеркнул все мои терзания за весь день, логические выводы о его честности и то невольное уважение, которое я к нему испытывала. Он снова оценивал меня, как грязь. Он вынес приговор не спросив, не проверив и не дав шанса объясниться.

«Ах так?!» — взвизгнуло внутри уязвленное женское эго. Праведный гнев мгновенно выжег всю усталость и сомнения. Словно сухая ветка вспыхнула от искры пульсара.

«Ты считаешь меня предательницей, которая вешается на шею министерским чиновникам? Думаешь, меня так легко сломать своим презрением? Так получи то, что сам придумал!»

Я резко повернулась к Адаму.

— Лили? Что ты хотела сказать? — переспросил бывший возлюбленный.

Расплывшись в самой обольстительной и сияющей улыбке, на которую только была способна, я подошла к Войссеру вплотную и сама, первой, аккуратно взяла его под руку.

— Я хотела сказать, Адам. — Мой голос прозвенел в вечернем воздухе достаточно громко, чтобы этот звук точно долетел до ступеней крыльца. — Что с огромным удовольствием поужинаю с тобой. Мне действительно нужно отвлечься от тяжелой и совершенно невыносимой рабочей атмосферы.

Лицо Адама расцвело торжествующей улыбкой довольного хищника.

— Прекрасно! Прошу!

Он помог мне сесть в машину, и прежде чем дверца захлопнулась, скрывая меня в кожаном салоне, я бросила последний, полный торжества и вызова взгляд на крыльцо.

Дамиан больше не усмехался. Его лицо превратилось в каменную маску, а аура, рванувшаяся от него, была такой плотной и темной, что у ближайшего фонаря со звоном лопнуло магическое стекло. Искры посыпались на брусчатку. Свет погас.

Машина дернулась и поехала по направлению к центру столицы.

Я сидела рядом с распинающимся в комплиментах Адамом, вцепившись пальцами в ручку своей сумочки. Мое сердце рвано билось от адреналина и ужаса.

Согласиться на свидание назло ректору, чтобы доказать ему, что мне плевать на его мнение, было плохой идеей с самого начала. И глядя на проплывающие за окном огни вечернего города, я чувствовала себя не победительницей, а человеком, который только что добровольно открыл дверь в бездну.