«Одно из немногочисленных, все искупающих качеств наставников заключается в том, что при удаче их можно одурачить…»
— Тук-тук, живые есть?
Из глубин аппаратной послышался приближающийся металлический стук, завершившийся мощным ударом и экспрессивным матерком.
— Василь? Заходь, будь ласка.
О, сегодня украинский вариант. Все операторы «колебалки» были с чудинкой, и Владимир ничуть не выбивался из ряда. Кто он по национальности я не знал — светловолосый, лет двадцать пять на вид, серые глаза, обычное не запоминающееся лицо. Простой советский человек, короче. Не самый большой оригинал из тех, кого я встретил в институте или издательстве. Вот просто любит спорить о политике и отказывается признавать отмену Советского Союза. Для пущей наглядности своих убеждений то на суржике говорит, старательно «гэкая», то грузинские песни поет, то еще чего учудит, изображая братство народов. Безобидный псих, в общем. Думаю, это потому что он единственный не женатый оператор. У других на интересничание сил нет.
Подойдя к стеллажу посчитал кассеты, прикинул и решил, что ну его нахрен, таскаться с такой мелочью по городу под снегопадом. Завтра отвезу, или даже послезавтра. Нефиг уставшего человека на мороз выталкивать, посижу, попрячусь в аппаратных часиков до двух, и свалю домой. И плевать, что устал я в основном из-за работы над текстом, перемежающейся попытками правильно выполнить новые фокусы.
— Що задумався, нияк дивчина якась сердце тревожит?
— Не, вот думаю, где бы бумаги раздобыть?
— Папиру? На кой тоби?
— Для дела нужно. — И прежде, чем он спросил, добавил: — Хорошего и денежного.
Владимир задумался, но видимо его скудный запас украинских слов подобной ситуации не предусматривал, так что он лишь молча пожал плечами, переключив какие-то тумблеры на пульте. Динамики отозвались жутким визгом, я вскочил и подхватив сумку пошел наверх. Мне срочно нужно было встретиться с одной симпатичной девушкой.
Когда я работал над своей первой правкой, то пришлось признать, что в одиночку я не справлюсь. Поскольку моя работа над текстом особой новизной приемов не отличалась, да и не знал я, как это делают «взаправдашние писатели», то конечный продукт представлял школьные тетради на сорок восемь листов, исписанные не самым разборчивым почерком. Сдавать в издательство подобные каракули было стыдно (хотя там и не такое видывали!), так что пришлось искать специального человека, умеющего набивать много-много знаков в минуту. Лучшим местом, где обитают подобные люди, я счел институтское машбюро. Но когда я зашел в эту большую и весьма шумную комнату, то все сотрудницы были заняты, лишь одна девушка подняла голову и спросила, чем может помочь. Это «чем помочь» вместо вечного «что надо» меня удивило, я машинально подарил девушке конфету… в общем спустя десять минут она уже листала тетрадь, уточняя детали.