Наташа смотрела на меня боясь моргнуть и повторяя все мои кивки.
— Поверь, ты можешь писать. Иначе я бы не предложил тебе этот путь. Ты пойдешь, по дороге остынешь, прочитаешь наброски. Выберешь нужный. Послезавтра у тебя должны быть две первых главы, чтобы показать их редактору. Ко мне ты больше не придешь, кровь сильна и ее хватит на год. Иди. Время раннее, успеешь перед сном главу написать.
— А я… как?
— Думай. Кроме тебя никто тебе не поможет. Бумага, карандаш — и вперед, утром на работе перебелишь. — Я старался говорить резко и отрывисто, «впечатывая» сказанное. Кажется, действует: — Ты умеешь, я знаю. Если совсем сложно — представь, что ты правишь чей-то уже написанный текст.
Что с ней будет, если ее мама не выздоровеет? А если не сможет написать? Надо ей дать хоть какое-то оправдание:
— И не вини себя, если не получится. Иногда просто приходит срок, мы не можем…
Наташа перебила:
— Я смогу, — показалось или нет, но голос у нее изменился. — Я смогу, я сделаю. Спасибо. Спасибо, Вася!
Она все-таки поцеловала меня, но быстро и в щеку, потом наскоро замоталась шарфом, накинула пальто и кинулась вниз по лестнице, я только успел крикнуть вдогонку:
— В институте увидимся! Дам наводку на редактора.
Странно, почему баба Маша не выскакивает при таких визитах? Вот когда не надо — она всегда!
Я закрыл дверь, прошел на кухню и с опаской поглядел на порез. Блин, распахал руку, а ведь я ими на жизнь зарабатываю. Хотя и сейчас дело шло именно о жизни. Когда-то я дрался, как любой пацан, потом дядя Вася сказал, что если я еще раз руки поцарапаю, то он меня больше учить не станет — «хочешь ногами дерись, хочешь кусайся, но руки у тебя для работы». Ну и к тому же какой смысл, если я в классе все равно ниже всех и ничего не получалось? Когда мы с Димкой задружились свои ко мне лезть больше не рисковали, от чужих я просто убегал. И вот, на тебе, полоснул ножиком просто потому, что какая-то дура решила, что я целитель. А я идиот.
Что же, зато теперь не будет искушения что-то написать. Эта глава моей жизни закончена. Вот еще как-то разделаться со славой целителя и жизнь вообще станет замечательна.
Да где Леську носит? Наверное, швы придется накладывать…
День, ночь, неделя, месяц… Время летит, только успевай листки календаря отрывать.
Каждый раз по дороге в институт я задавал себе один вопрос — зачем я это делаю? Уволиться нафиг и все, а я хожу, потом все эти бумажки развожу, время трачу. Хотя, может быть так и надо? «Привычка свыше нам дана» и все вот это?
Но уже через две недели по коридорам прошла делегация серьезно выглядящих мужчин, заставляя ученых отпрыгивать с дороги и жаться по стенкам. Предводитель делегации, увидев меня, остановился, вежливо поздоровался, пожал руку, спросил о жизни. Так же поступили двое наиболее внушительных его спутников, остальным я лишь кивнул. На мявшегося рядом замдиректора мы внимания не обращали, и хотя вокруг вроде бы никого не было, уже через десять минут весь институт Знал.