Он кивнул, но продолжать разговор не стал. Закрыв за ним дверь и проверив, как спит Дима, я уже без особого интереса пролистнул какую-то старую книгу, потом стопку листов с интригующими, но сейчас совершенно неинтересными заглавиями, побросал все в чемодан и засунул его под кровать, как положено. Тубус туда не влазил, так что оставив один лист, сунул все остальные на антресоли.
Вот жили два хороших человека, и вот они мертвы, а нам как-то дальше без них жить. Ничего необычного, но все равно как-то грустно. И Димона как-то нужно придержать — может, таблеток успокоительных в чай подсыпать? Хотя они по водке не очень идут. Делом каким-то занять надо, может Шурику уговорить помочь?
Главное, что теперь даже деньги не слишком нужны. Раз в месяц купчину-ларечника доить, пока не поумнеет, да с кассет капает, да еще вроде на сюжет набралось подаренного — и нафиг нужны эти шарлатаны? Отберу теперь самых лучших фокусов, сделаю программу…
Без обмана проживем, как-нибудь.
Вздохнув, я порылся в ящике стола и приколол найденными кнопками рисунок прямо к обоям. Сойдет в качестве картины.
А потом достал текст и поправив лампу, чтобы не било в глаза, сел работать.
Темный коридор, вспышки света и невероятно заунывные, чем-то похожие на религиозные песнопения звуки — сегодня старое крыло института встретило меня особенно эффектно. С опаской заглянув в аппаратную, я увидел Алексея, мрачно крутящего что-то в разобранном пульте. Даже я знаю, что при любых работах с поднятой крышкой аппаратура выключается, но отважного оператора это не беспокоило.
Подождал минуту и не увидев ни отлетающего от разряда умельца, ни загорающийся ярким огнем пульт я все-таки решился зайти.
— Привет. Что за страшные звуки?
Оператор махнул рукой:
— Здорово. Настройки поехали, в этом режиме вообще тишина должна быть. Человеческое ухо этот диапазон не улавливает.
Я постоял, крутя головой, и подтвердил:
— Что-то давит, помимо этого вот. А что — не пойму.
— Сам знаю, что давит. Но почему? Не должно.
Вздохнув, он наконец дернул рубильник, обесточивая установку, а потом сел в кресло и стал следить, как я собираю в сумку кассеты. Когда я утрамбовал последние, наконец спросил:
— Ты их куда теперь отвозишь?
— Куда посылают, на Прокофьева. Думаю, начальство что-то крутит с перевозкой.
Он покивал, но спросил о другом:
— Тебя какие-то деловые стали пасти? Случилось чего?
— А как же, случилось, — я хотел пошутить, но лицо у него было слишком мрачное. — Это мои друзья, еще по школе. Ездят часто мимо, вот и подвозят.
— По институту слухи пошли, что ты им задолжал и теперь собираешь деньги на выкуп.