Когда Леську тащил из машины, то чуть не уронил. Зато она и чуть не проснулась, сказав что-то неразборчивое! То есть не совсем плохо, она только спит!
Завклубом, выглянув из своего кабинета, явно решил, что подруга напилась, и попросил в коридоре не блевать. Я тут же вспомнил, что отравленных нельзя просто так класть, надо их набок устраивать. Мало мне переживаний было! Как ее теперь оставить? Даже попытался как-то привязать, но Леська неожиданно сама легла на бок и свернулась, поджав ноги. Ей явно было плохо.
Суки, я пацанам все деньги отдам, но эти гады сектантские кровавыми слезами обрыдаются!
Наконец, я смог убедить себя, что час она без меня точно выдержит. В конце-концов, этот их ритуал ночью должны были проводить? Ну не с трупом же? Значит все будет хорошо. Сейчас заберу из дома деньги, документы, посижу с ней, потом Димка поможет — нужен врач, чтобы определить, какой пакостью травили. И как только определимся, уедем из города. Хотя бы до того времени, когда она сможет рассказать, что это за херня творится!
Борясь с желанием вернуться и еще раз проверить, все ли хорошо, я добрался до машины. Припарковался в соседнем дворе, на всякий случай, и долго смотрел от угла, нет ли кого-то подозрительного. Ничего не обнаружил, крадучись зашел в дом, на цыпочках добрался до двери, снова долго слушал. Тишина, никого.
Сборы времени не заняли. Мой и Леськин паспорта, заначки, одежду какую-то в сумки запихал. Чемодан с фокусами решил не трогать, кому он кроме меня нужен, зато подхватил тубус с молитвенными листками — отвезу родителям и оставлю у них. Или нет, у Димки припрячу, он все равно дома не бывает, а к нему точно не сунутся.
Еще раз оглянувшись, я прислушался, вышел на лестницу, снова прислушался. Нет, вроде никого. Можно спускаться. Мне только до машины добраться, а там не догонят. Ну, пошел…
Когда я вернулся в клуб, Леськи в нем не было.
Я снова сидел на подоконнике, смотря во двор. И снова ждал того, кто может помочь. Второй раз за день, не слишком ли много я хочу?
Завклубом, нервно дергая плечами, передал слова «моих друзей», как он сказал «дословно» — в четыре на стройке и чтобы взял все листы. Хорошо, что он хотя бы не убежал сразу, а честно дождался и рассказал. Леську приходившие забрали, но это явно были не сектанты. Наши, местные сволочи. Знать бы, кто.
«Стройку», забросили еще в начале семидесятых. Тогда из-за осадки грунта почти достроенное здание новой больницы раскололось пополам, даже со стороны видно метровую трещину. Нам, конечно, запрещали туда бегать, и мы, разумеется, там регулярно лазили. А когда понадобилось место, чтобы не слишком далеко и чтобы никто не совался, то стройка стала местом встреч «работников инициативных групп». Стрелки там проводились регулярно, до ближайших жилых домов метров пятьсот, да и выходов с огороженной площадки куча, во все стороны. Еще со школьных времен пошла традиция вести беседы в главном холле, через который как раз пролегла трещина. И шиком считалось стоять на краю, где плиты даже чуть покачивались под весом человека. Это наши. Это кто-то из наших, кому еще придет в голову там забиться? Кто-то, кому в голову не придет, что я места не знаю.