После каждого номера зал развлекали конферансье, лучась радостью и счастьем. Со стороны смотреть — прямо первое свидание. Влендис, словно влюбленная школьница, с постоянной улыбкой то и дело поправляла волосы слева, Рахманов так расчувствовался, что как студент не знал, куда деть руки.

И только я понимал, что она не может перестать улыбаться, краска осыпется, и ему показывает «видишь, что натворил⁈», а он стучит кулаком в ладонь с беззвучным «щас еще огребешь!»

Зрители умиленно радовались воссоединению знаменитой пары, выходящей из разных сторон и после объявления следующего выступающего расходившейся в свой… угол ринга. Впрочем, за кулисами звезд тоже обсуждали.

— Ты гляди, какая Влендис цаца!

— Да наверняка операцию себе сделала, подтянула все, что можно! Как Пугачиха!

Полина Георгиевна завистливый шепот впитывала и молча улыбалась. Одними губами, чтобы не портить нарисованное лицо. Надо будет как-то Ника поблагодарить.

Под шуточное представление «на сцене — заслуженная кикимора Советского Союза» вышел Демиль, мигом обаяв всех вокруг. Хлопали и в зале и за кулисами, цветов надарили аж две охапки. Отработал со своим романсом Серый, работая «под розенбаума». Так засмущался, что вышел не в ту сторону и долго стоял, держась за мое плечо. Да, это опьяняет.

Последний номер в программе: вместо официальной песни с правильными социалистическими словами на сцену вышли все участники концерта, дружно спев и поклонившись на прощание. Занавес, ведущие благодарят замечательную публику, принимают цветы и снова повторив свое знаменитое «Здравствуй…» уходят.

Каждый в свою сторону.

Осветитель начинает глушить прожектора, звукорежиссер ставит минусовку, билетеры открывают двери. Народ, радостно переговариваясь, поднимается и держа в руках билеты идет за подарками.

Все, закончили.

Вот в этот момент и началось.

Сначала выходили спокойно, потом кто-то в дверях столкнулся, замялись, ругнулись, постарались пройти первыми. Вот все спокойные и довольные, а вот уже какие-то бабки вцепились пытающимся пролезть без очереди в волосы и визжат. Кто-то вступился за одну, кто-то за другую, подходили, напирая, запоздавшие зрители, массой оттирая в сторону дежурных и билетеров. В вестибюле мгновенно возникла толпа, давка, кто-то заорал, а я даже не понимал, что делать.

И в этот миг вдруг над ухом ударил выстрел.

Пуля ударилась в потолок, выбив горсть пыли, в толпе кто-то взвизгнул.

Димка, подняв руку с пистолетом, стрелял размеренно: выстрел, пауза и снова. Выстрели он один раз или сразу несколько и толпа кинулась бы наружу, прямо сквозь стекло окон, но он бабахал настолько спокойно и размеренно, что бьющий по ушам звук казался естественным. Страшным, но почему-то соответствующим обстановке. Словно салют.