Хотя с этим типом стоит быть осторожней, мигом в сексоты определит, а оно мне надо?

Быстро распрощавшись я выскользнул за дверь и побежал в машбюро, нашел Наташу и забрав у нее перебеленый текст наконец оплатил долг, не забыв премировать конфетой. Девушка улыбнулась, но как-то слабо. Видимо, жизненные сложности — даже деньгам не обрадовалась.

Теперь в родной отдел, забрать корреспонденцию… потом в аппаратную, за кассетами… Блин, жизнь у меня как в сказке — пойди, Иван-царевич, сначала добудь коня, обменяй его на жар-птицу, ту на яблоки молодильные, а в результате останься дураком. Ладно, бывает и похуже работа.

«Бумажный дом» встретил тем самым особенным запахом чуть мокрого картона и гениальных идей. Знакомая дверь распахнулась, А. Г. подняв на меня взгляд просиял и замахал рукой:

— О, Василий, как вы кстати! Вот послушайте, какая прелесть: «Эрнесто выхватил из кобуры пистолет и выстрелил. Пуля семьсот шестьдесят второго калибра пробила череп охранника насквозь, щедро разбросав мозги по стене.»

— И чего?

Редактор потряс в воздухе страницей:

— Этот, не буду говорить кто, называющий себя ведущим детективщиком страны, даже не знает что такое семь и шестьдесят две сотых! Звякнул мне ночью, спросил какой калибр у тэтэшки и прямо так написал — семьсот шестьдесят второй!

Он вдруг устало плюхнулся на стул и бесцельно подвигал по столу какие-то папки.

— Вот вы смеетесь, а я его править боюсь. Он каждого, кто его задел, в новой книжке выводит злодеем! Михальцов на семинаре читательницу сисястую отбил, так в следующей книге оказался педофилом-скотоложцем. Щенков насиловал и милых ягнят. После чего пожирал.

— Ягнят?

— Ага. Теперь на Михальцова косятся. Все, конечно, знают, что он только на длинноволосых шатенок с четвертым размером западает, но вдруг? А помрет последний, из тех, кто его знает, так и вовсе… На века ославит, подлец.

— Да ну, кто его вспомнит через десять лет? Одного литнегра из сотен?

— Только на то и надежда.

— К тому же вы всегда можете попросить десяток «горящих» изобразить его в книге самым неприглядным способом! Пусть ваших недругов помнят вечно как самых неприятных людей нашего времени!

Г. А. было задумался, но потом махнул рукой:

— Слишком жирно будет, всякое говно в вечность отсылать. Я лучше в книгу хороших людей записать попрошу.

Дверь с треском распахнулась и в проеме грозно сверкнул глазами типичнейший купчина из фильмов про революцию, бородатый и пузатый.

— Чего шепчетесь?

— Да вот, Слава, знакомых вспоминаем, списки составляем. Кого в вечность отправить прикидываем.