Наша делегация покидала табачную империю без единого выбитого рубля, но и черт с ними.

Приведя на улице Настьку в себя, мы отправили их в приют, а сами двинулись дальше.

Развернув лист, я невольно прищурился из-за летящего с неба снега. Следующий адрес располагался в двух кварталах.

— Братья Жуковы. — Вместе со словами изо рта вырвалось облачко пара. — Мыловаренный и салотопенный заводы. Идем пешком.

Огромная территория завода Жуковых напоминала крепость. Высоченный забор из почерневшего кирпича скрывал внутренний двор, откуда непрерывно валил густой едкий пар. Возле распахнутых ворот толпились ломовые извозчики.

Мы втиснулись в узкий проход между телегами, уставленными деревянными бочками.

Ориентироваться здесь оказалось невозможно. Ни вывесок, ни указателей. Из приземистого здания справа доносилось шипение, перекрывающее голоса рабочих. Наша делегация двинулась на звук.

Стоило толкнуть тяжелую, разбухшую от влаги дверь, как гортань моментально обожгло. Зал представлял собой адскую кухню. Над огромными чугунными котлами поднимались клубы пара. Полуголые мужики в фартуках орудовали длинными шестами, перемешивая варево. Склизкий пол покрывал слой мыльной пены.

Никто не обратил на нас ни малейшего внимания. Пришлось перехватить за плечо пробегающего мимо мужика с пустым ведром.

— Где начальство⁈ — гаркнул ему прямо в ухо, перекрывая рев.

Работяга вытаращил на нас глаза, непонимающе моргнул и ткнул грязным пальцем в сторону возвышения в конце цеха. Там, за деревянной перегородкой, виднелся силуэт конторщика.

Двинувшись вдоль кипящих чанов, Владимир Феофилактович внезапно остановился. Вцепился в мой рукав, указывая в сторону.

Возле сточной канавы, счищая лопатками грязный налет с остывающих бочек, копошились трое наших мальчишек. Они работали без рукавиц. Их предплечья были желтыми. Едкая щелочь методично разъедала кожу.

Учитель рванулся к конторке, не разбирая дороги. Поскользнувшись на мыльной луже, директор чудом удержался на ногах, налетев грудью прямо на дощатую перегородку.

— Кто здесь управляет⁈ — взревел он, колотя по стойке.

Из-за конторки нехотя поднялся лысеющий мужчина с густыми бакенбардами. Делец брезгливо стряхнул невидимую пылинку с суконного рукава, оценивающе оглядывая нашу процессию.

— Чего глотку дерешь? — лениво процедил он, доставая из кармана серебряный портсигар. — Здесь частное производство. Благотворительность по пятницам выдаем. Проваливайте.

Владимир Феофилактович шагнул за перегородку, и указал рукой в сторону воспитанников.

— Это сироты из приюта Шаховского! — Учитель трясся от ярости. — Вы им жалованье не платите полгода! Они вон все в волдырях уже!