— А сыр с плесенью? — не унимался я, увлеченно добивая гастрономическую гордость. — Это ж у вас просто молоко сгнило. Собаке кинуть стыдно, а выкинуть жалко. Жрать-то нечего? У нас за такое на Сенном рынке торговке тухлятиной тут же батогами спину бы исполосовали.

Горло француза издало сдавленный хрип. Кулаки сжались.

— И духами вы обливаетесь, потому что мыться не умеете, — сокрушенно вздохнул я, разводя руками. — Бани-то нетути. Говорят, у вас там все сплошь во вшах. Париж ваш вонючий, а бабы поголовно сифилитички.

— Варвар! — взревел Дюбуа, окончательно теряя лоск. Лицо его перекосило от бешенства, нижняя губа затряслась. — Вы ничего не смыслите в истинной культуре!

Не давая ему перехватить инициативу, я ударил по больному.

— Так это вы, просвещенные, наши православные храмы в Москве жгли и кресты обдирали? Нормально так в гости зашли. А Наполеон ваш? Карлик недоделанный. Кутузов да Суворов гнали его в хвост и в гриву, как пса шелудивого! Вот наш император Александр Первый Париж взял — и пальцем никого не тронул! — припечатал я, радостно скалясь. — Потому что мы цивилизация, а вы — варвары немытые!

Дюбуа словно подавился воздухом. Холеное лицо гувернера за какую-то секунду сменило цвет с пунцового на грязно-фиолетовый. На лбу, прямо под напудренными зачесанными волосами, вздулась толстая вена.

Его затрясло.

— Quoi⁈ Канал-лья! — Дюбуа взвизгнул так, что верхняя нота сорвалась на чистый мышиный писк. Он со всего маха бахнул кулаком столу.

— Варвар! Cochon! Вы сметь говорить мне о Суворов⁈ Этот ваш старый дегенерат, сумасшедший старик⁈ Ваш Кутузов — одноглазый старый трус, который бежать от великий император до самая Москва! Бежать, comme один вшивый собака!

Гувернер заметался по библиотеке.

— Дикари! Болото! — Француз перешел на безумный, лающий фальцет, подлетая ко мне и размахивая руками перед моим носом. — Ваша цивилизация — это кнут, навоз и водка! Вы сидеть по уши в грязь! Армия? Сброд немытых moujiks! Генералы — воры и свиньи! И ваш… ваш этот… Александр! Коронованный медведь! Дубина в портупее! Ваш император — тупой, пьяный деспот, умеющий только ломать подковы и гноить людей в Сибирь! Великая Франция давать миру свобода, а этот ваш царь — жандарм, свинопас с короной! Слышишь ты, мычащее отродье⁈ Свинопас! Империя шлюх и палачей!

Вся придурь слетела с моего лица в один миг. Руки покойно легли на деревянные подлокотники кресла. Оскалившись, я уставился французу прямо в перекошенную морду. Взгляд намертво зафиксировался на его прыгающем кадыке. Смотреть на этого дурака теперь следовало именно так — как на покойника. Говорящий, глупый, дергающийся труп, который сам себе только что вырыл глубокую могилу и заботливо присыпал сверху земелькой.