— Больше, чем гениально. Это божественно. Рукою художника правила сама Праматерь. Если он повторит рисунок на штукатурке и в цвете, выйдет лучшая фреска Светлой Агаты.
— Могу ли я считать себя прощенным?
— В этом и состоит мое смятение. Милорд, вчера я дала вам последний день, и нынче состоялось чудо. Объясните, каким образом вы это сделали?
— И правда, как он?..
— Я тоже озадачен, святая мать. Провел вечер в молитвах — вот все, что я сделал.
— Вряд ли. На войне я попадал в пре скверные ситуации, и Агата не баловала меня помощью, несмотря на все молитвы. А теперь, ради какого-то рисунка… Нет, сомневаюсь. Скорее, Агата не хотела прогневить вас.
— Гордыня и богохульство!
— Милорд, я запрещаю вам повторять эту версию, полную греховной гордыни!
— Простите, святая мать: гордыней будет, если повторять станете вы. Но в моих словах нет ничего, кроме веры и почтения. Я скажу, что чудо явлено ради вас, — поскольку сам в это верю.
— Быть может, Агата устала, что люди всегда рисуют ее с пером? Будто вся ее натура сводится к одному символу — это обидно, не правда ли? Вот она и подарила нам новую метафору.
— Будет полезно, если богословы исследуют этот вопрос и издадут научный труд.
Оставив рисунок Эрвину, священница довольно потерла ладони.
— Я полагаю, при следующем визите вы освятите фреску, написанную с этого рисунка?
— Тогда не затруднит ли вас поставить на нем подпись?
Беседа окончилась. Мать Алисия подозвала помощницу, ожидавшую в стороне, и с нею вместе ушла. Эрвин встал перед фреской, рассматривая рисунок. Он очутился спиной к девушкам, и Иона шепнула:
Они подкрались к Эрвину сзади. Иона протянула загробным шепотом:
— Грешшшшник и разззвратник! — прошипела Мира, подражая голосу призрака.
— Вы не умеете. Учитесь у Тревоги.
— Здорово, что вы помирились!
— Умоляю, не говорите этого кайру Джемису!
— Мира оказала мне доверие и поделилась планом реформ. Я стану министром здравоохранения, а кто-нибудь почти столь же прекрасный — министром образования. За десять лет мы вылечим и обучим весь Поларис.
— Сначала скажи: как удалось тебе? Конечно, дело не в матери Алисии. Это сделал ты!
— Грешная гордыня! Богохульство и разврат!..
— Постой, дорогая: почему ты назвала Эрвина развратником?
— Фрр! Это у твоего секретаря такая репутация! А Эрвин не был ни с кем после смерти Аланис. Даже с Нексией они не делят ложе до брака.
Мира обменялась взглядами с любовником. Когда-нибудь нужно открыться. Иона в отличном настроении, готова любить и прощать. И в соборе она точно стрелять не станет.
— Да, мы с Мией…
— Ну… мы вместе.