— Знаете, — сказал он, неуверенно улыбаясь, — мне до крайности удивительно, что мы собираемся вести разговор именно на этой скамейке.

— Чем же, — ответил я, — вам так удивительна эта скамейка? Скамейка как скамейка, правда, старая очень, рассохлась, и куда только ЖЭК смотрит!

— С ней связаны семейные воспоминания, — мрачно заявил Лысый. — Неприятные семейные воспоминания, которые круто изменили всю мою жизнь.

— А-а, — неопределенно протянул я, совершенно не собираясь вдаваться в семейные воспоминания Лысого и думая, как вы понимаете, о материях абсолютно иного свойства, все больше насчет убийств и отваливающихся голов. Но Лысый уже завелся.

— На этой, видите ли, скамейке, когда-то на моих несовершеннолетних глазах убили моего генетического отца.

Я еще раз приподнял брови.

— Вот как? Сочувствую.

— Не принимается. Считайте, мне повезло, что тогда он получил смертельный нож в горло. Мой папа, видите ли, был человеком с очень сильно развитыми криминальными наклонностями и к тому же сильно пьющим, до полного алкоголизма, насколько я понимаю. В тюрьме, правда, он никогда не сидел, но, как мне потом рассказывали, что у него был уникальный в своем роде криминальный талант. Конан Дойль назвал бы его гением преступного мира, хотя, конечно, до профессора Мориарти ему было далеко, да еще с его-то алкоголизмом. А поскольку матери своей я не помню, она, по рассказам отца, была летчицей-полярницей, попала в отряд космонавтов и во время первого же своего полета в космос погибла в секретной катастрофе.

— Хм, — сказал я.

— Я тоже не верю. Думаю, что папа сам избавится от нее каким-то своим криминальным способом. Но, так или иначе, мы жили с ним вдвоем и, когда он напивался, начинал рассказывать мне о своих подвигах, в красках рассказывал, боже мой, в каких красках! Он видел во мне свое более удачное продолжение. А потом появился этот парень в шляпе.

— В шляпе?

— Да. Почему-то он всегда приходил к нам в своей белой шляпе, вполне современный по тем временам молодой парень, но всегда в этой шляпе, хотя тогда это уже было не модно. Папа над ним посмеивался из-за этой шляпы. И еще у него был нож, потрясающей красоты нож, он просто притягивал своей красотой, я даже хотел украсть у него этот нож, когда они с папой в очередной раз напьются, но он заметил и сказал, что не надо, что когда-нибудь этот нож и без кражи станет моим. Если станет. Если я того стою.

Тут он как-то неудобно и виновато усмехнулся, словно бы с большой неловкостью подтверждая, что нужной стоимости для обладания таким ножом у него почему-то не оказалось.