Словом, озарило меня и позыв к мочеиспусканию мгновенно иссяк, словно и не было его никогда, вот ведь странные фокусы организма! Поднявшись со стула, крепко ухватив за ручку сумку с деньгами, почему-то глаза зажмурив и лице своё, уже сутки небритое, возведя небу, я нажал красную кнопку и стал отчаянно молить усижела или с кем там он договаривается — не вслух молить и даже не шепотом, одними только губами, — чтобы он забрал меня отсюда, куда угодно, а лучше всего и вообще из страны, подальше от Лысого с его обезьянами, умирающей и воскресающей жены и не жены, Эдуарда, занявшего мое место, словом, подальше от всего этого ужаса и абсурда.
Темнота осталась темнотой, тишина — тишиной. Только показалось мне, что будто бы пространство раздвинулось.
Вроде получилось, подумал я. И что оно там будет такое?
Я разжмурил глаза, темно, протянул в той тьме руку к выключателю, но наткнулся на гладкую стену, кафель. Кафель?
Где-то рядом громко стукнула дверь, иностранный мужской голос на иностранном языке что-то проворчал недовольно и через пару-тройку секунд вспыхнул свет.
Усижел, или кто там им управляет, обладал, оказывается, некоторым чувством юмора — очередное Переключение перенесло меня в заграничный сортир, наверное, чтобы при случае я мог удовлетворить свою так внезапно возникшую и так же, блин, внезапно исчезнувшую естественную потребность. Я немножко подумал, решил, что мне не надо, нажал для порядка блямбочку спуска воды и поторопись покинул кабинку. Рядом с умывальником стоял представительный мужчина профессорского вида и с большим удивлением смотрел на меня. Он что-то начал выговаривать мне, по-моему, на немецком и, мне показалось, на каком-то не таком немецком, хотя этого языка я не знаю и вообще к языкам у меня никаких талантов, но я понял, о чем он спрашивал — какого хрена я выключил в туалете свет? Я пожал плечами, извинительно улыбнулся и прошел мимо него, волоча за собой сумку. Он что-то крикнул мне вслед, потом умолк.
Это был вокзал. Немножко необычный вокзал, тихий. Народ был, но его как-то даже и не чувствовалось совсем. Разговаривали, но вполголоса и тоже на немножко странном немецком, отчего я окончательно убедился, что я в Европе. То ли в Германии (там же много земель и везде, я слышал, свои диалекты), то ли в Австрии, то ли где-то еще, я в языковой географии не так чтобы очень силен. Магазинчики, аптека, кафешка, лестница на второй этаж, к рельсам, чтоб опять на первый этаж спускаться, но уже в другие места. Я немножко побродил, оглядываясь, наткнулся на камеру хранения и, по кровавом размышлении, решил-таки оставить там свою чертову сумку — все-таки Европа, вряд ли что умыкнут. Достал понезаметнее оттуда пачечку евров, спросил у паренька в форме на своем школьном (точней, институтском!) инглише, сколько стоит, оказалось, пять евров (просто грабеж на наши деньги!), сунул сотню, получил сдачу и отправился на экскурсию с главной целью найти магазин чемоданов и прикупить что-нибудь более приличное, чем моя сумка. Как-то не подумал тогда, что магазин чемоданов на приличном вокзале просто обязан быть. Но я очень спешил посмотреть город.