Глаза! Нет, я хорошо понимаю, что говорить о неповторимости и особой прелести глаз любимой женщины — это все равно, что рифмовать кровь и любовь. Но у Кати и впрямь был какой-то особенный разрез глаз, они кажутся трагическими, хотя ни к трагедиям, ни к желанию изобразить их это не относится, Катя совсем другой человек.

У нее есть особенность, которую многие назвали бы недостатком внешности — большой подбородок. Мне, наоборот, кажется, что он придает ее лицу особенную прелесть, я иногда таю просто от этого подбородка. Еще он подчеркивает ее неповторимость. Люди, я заметил, по внешности делятся на некоторое количество типов, иногда со спины на него смотришь и точно угадываешь, как этот человек выглядит спереди. Женщин с таким типом внешности, как у моей Кати, я не встречал никогда.

Но дело даже не в том, я это сразу почувствовал, на той самой предновогодней вечеринке, где мы познакомились. Красивых женщин много, а Катя — одна, и подбородок, кстати, ее неповторимость подчеркивает. Вы усмехнетесь, скажете, что для всех влюбленных его любимая — единственная и ни на кого не похожая, мол, тоже мне, открытие сделал. Но только из всех женщин, из всех людей, которых я в жизни встретил, нет никого на нее даже близко похожего на нее. Царственна, умна, непредсказуема, в меру стервозна, море чувствительности, океан сдержанности и при том самые неожиданные экспромты... каюсь, при всех моих немыслимых литературных талантах никогда мне свою Катю не описать так, чтобы вы ее увидели, как вижу ее я.

Иногда я считаю себя по этому поводу самым счастливым человеком на свете, иногда самым несчастным. Но даже в последнем случае я свое ярмо не променял бы ни на какое другое, даже и не надейтесь.

И вот эта Катя, немножко театрально вскочив, вдруг спрашивает меня:

— Привет. А где шляпа?

Меня уже эта ее театральность немножко насторожила, а шляпа добила просто. История повторялась.

Я настороженно посмотрел на дверь в маленькую комнату.

— Шляпа? Какая, к черту, шляпа? — сказал я. — Ты одна? У тебя гости?

Она не ответила, повела глазами в сторону, и я понял, что снова влип. Тут же скрипнула дверь маленькой комнаты, и из нее, разводя руками в шутовском извинении, вышел... Эдуард. Я даже сначала не узнал его, слишком был настроен на встречу с Лысым и его Сашками.

Эдуард, кстати, тоже был без шляпы, только с нашлепкой на темени.

— Здравствуйте, Кнстн... Константин Константинович, — сказал он, веселясь. — А мы уж и заждались!

Ничего не понимая, я тупо ворочал головой, переводя взгляд то на Катю, то на Эдуарда. Это был, разумеется, Эдуард, но какой-то совсем не такой, каким я его узнал. Бесшабашный, что ли. И моложе казался, хотя у него с возрастом и раньше не всегда состыковывалось.