— Постойте, — чуть не плача, взмолился я, — погодите, ну что ж вы так-то? Мы-то здесь с Катей каким боком? Да не знаю я, куда он делся, когда вы ушли! Сказал на минутку, а сам исчез, да еще полицию на меня наслал!

— Полицию?! — Лысый иронически усмехнулся, и я вас уверяю, вы бы от этой его иронии просто упали в обморок. Я, например, еле-еле держался.

— Ну да! Просто чудом каким-то...

Тут мне пришло в голову, что я не знаю, с каким из Лысых я разговариваю — с тем, что из казино, или с тем, который по наркоте. Или с каким-нибудь ещё третьим. И замолчал на полуслове. Что-то тут было не то.

Лысый внимательно осмотрел меня с ног до головы, властно помотал головой, опять включил свою ужасающую иронию и сказал:

— Что-то тут не то. Словом, вот что. Или ты сейчас же, по счету пять, говоришь мне, где вы его, гады, прячете, или я выношу тебе первое предупреждение, оно же последнее.

И достал из кармана свой нож, произведение бесовского искусства, которому место разве что в Оружейной палате, но никак не в кармане уголовника.

Нож сверкнул золотом.

В одном я сходился с Лысым — что-то тут было не то, чего-то я недопонял. Я не понимал, почему он считает, что я прячу Эдика от него, причем даже не я, а какие-то непонятные «мы».

— Скажи им, — замороженным голосом вдруг попросила Катя. — Все равно его уже не спасти.

Она смотрела на меня круглыми глазами, будто тайный сигнал мне подавала, а я не понимал, что за сигнал.

— Я... я не понимаю... — растерянно сказал я. — Я никого не... Я даже не знаю, где он, честное слово!

— Ну, пять секунд прошло, — ответил Лысый и снова сверкал ножом, рассекая катино горло. Катя в последний момент своей жизни коротко крякнула, совершенно нечеловеческий, страшный звук был, и тут же хлынула кровь, я никогда в жизни не видел так много крови.

Катя, с запрокинутой, почти отрезанной головой, завалилась набок, было безумно страшно.

— Это было последнее предупреждение. ГОВОРИ!!!

Поверьте, я очень любил и до сих пор люблю свою Катеньку, даже больше, чем Анечку, с той же силой любил, с какой иногда мечтал избавиться от нее, прекрасно понимая, как буду мучиться без нее, но в тот момент я думал не о ней — я вообще ни о чем не думал, так страшно было. До самого конца жизни своей я буду стыдиться этого момента.

Я взвизгнул, подпрыгнул и помчался прочь. Выбежал в карман, захлопнул за собой в дверь, и тяжело дыша, спиною к ней прислонился.

На миг стало тихо — видно, Лысый и его Сашки оторопели от моего внезапного и смешного побега. И в этот миг я — до сих пор никак не могу понять, осознанно или машинально, — снова нажал кнопку, прости господи, усижела.