Наконец догадался спросить, потому что оба они молчали:

— Что он здесь делает? Как он сюда попал? Он... один?

— Один, один, — успокоил Эдуард. И по-свойски так подмигнул. — Единожды един всегда един. Я это в том смысле говорю, что не в смысле единства наций, а в смысле....

А Катя сказала:

— Костя, нам нужно серьезно поговорить.

Я стоял перед ней, как баран, я еще ничего не понял, но уже погружался в мороз ужаса, только сейчас не Лысый был тому причиной.

— О чем?

Она собралась с силами, выдвинула свой подбородок и сказала:

— Костенька, нам надо расстаться. Извини.

Я сначала не очень понял.

— Как это расстаться?

— Я полюбила другого человека.

— Меня, — вежливо уточнил Эдуард. — Я есть существо, и если хотите, субстанция, которая...

Это было настолько нелепо, настолько невероятно, чтобы Катя моя этого гриба полюбила, что мороз ужаса моментально прошел, и я вспомнил, что нахожусь совсем в другом мире, а не в том, в котором был раньше. И Катя — совсем не та Катя, а кто-то, очень похожий на нее, абсолютно похожий и лицом, и повадками, и даже почти характером, но как-то все-таки не совсем. Даже эта Катя, я уверен, не могла полюбить психа, пусть даже и гениального, единственное, что она могла сделать — так это сказать, что полюбила его и таким образом отвязаться от меня.

С моей Катей мы часто ругались, порой навзрыд, срабатывала, я думаю, неполная притертость друг к другу, браку нашему семь лет всего, можно и не успеть притереться, но тут есть одно очень интересное «но», написанное двадцать восьмым или даже тридцать шестым кеглем. Мы вроде как с ней одно целое составляем, с самого первого мига, с самого первого взгляда, у нас даже телепатия наблюдалась. А измены? Ну, что измены. Я пару раз сходил налево, не очень понравилось, но сходил и даже не слишком-то горевал по этому поводу. У нее, кажется, тоже был по крайней мере один намек на романчик, уж не знаю, чем оно там у них кончилось, может, даже и трахнулись...

Узнай я об этом точно, или, наоборот, узнай она о моих походах налево, был бы жуткий скандал с грязнющими обвинениями, с разрыванием брачного свидетельства, бросанием колец, но я уверен — мы бы никогда навсегда не расстались, мы бы все равно тянулись друг к другу, хоть откуда, и все равно в конце концов оказались бы вместе. Потому что. Если бы, правда, не судьба. Потому что.

А тут была не судьба. Тут был другой мир с другими людьми, пусть даже и очень похожими, но другими. И с Катей этого мира мы уже не составляли одно целое. Полюбила другого человека... Да плюнуть и растереть!