— Что за люкс? — вздохнула женщина. — СВ что ли? У вас деньги-то есть?

Пришлось продемонстрировать только что поменянную пачку гривен.

Это произвело впечатление. Кассирша как-то подобралась, ещё раз взглянула на нас и бодро застучала по старой клавиатуре, подслеповато вглядываясь в монитор.

Последовало довольно длительное молчание.

Шурик сделал большие глаза, толкнул меня вбок и прошептал на ухо: «Слушай, дорого слишком… может в натуре на „собаках“, а?» Я улыбнулся, отрицательно мотнул головой и сказал, что за поездку он ничего не должен.

— На завтра есть шесть мест… Четыре в одном купе, и ещё два в разных, — наконец, сказала кассирша. — И на четверг тоже есть…

— На завтра пойдёт, — сказал я. — Четыре места.

Последовал ещё один довольно длительный и совсем не обязательный диалог на тему того, можно ли мне брать на свой паспорт два места. В конце концов, выяснилось, что можно — после намёка на то, что в сдаче не будет необходимости.

Рассчитавшись и забрав распечатанные билеты с символикой «Укрзализницы», мы вышли из вокзала.

— Значит, всё? — спросил Серёжа, оглядывая привокзальную площадь, — двигаем дальше?

— Двигаем, — кивнул я.

— Даже жалко как-то…

— Почему? — удивился я.

— Большой кусок отпуска уже закончился, — вздохнул Серёжа. — И приключения уже были… осталось только море — и опять на учёбу.

— Так ведь наоборот самое интересное впереди! — возразил я.

— Ну не знаю… мне понравилось, как мы отдыхали.

— Блин, посмотрел бы ты сейчас на свою физиономию! — улыбнулся Шурик, обращаясь к Серёже. — Если так учиться ненавидишь — нафига поступал?

— Родители… — вздохнул Серёжа. — Отец, точнее. Не хотел его разочаровывать.

Шурик беспомощно посмотрел на меня и пожал плечами.

Вагон был настоящим антиквариатом: «Аммендорф», произведённый в ГДР в середине восьмидесятых. В коридоре застелена ковровая дорожка, относительно свежая. Только накрытая сверху какой-то серой тряпкой по центру, так что эстетическая ценность покрытия сводилась на нет. Купе обычной конфигурации, с двумя нижними полками и зеркалами на перегородках. В центре столика — пластиковые цветы кладбищенского вида. Я даже поморщился, размышляя, как бы их убрать в дороге так, чтобы проводники не обиделись.

Между тем Шурик был в восторге от обстановки.

— Как белые люди поедем! — комментировал он. — Круть какая, а? Вот расскажи кому — не поверят ведь!

Перед выездом он успел закупиться толстыми баклашками с пивом и, когда я зашёл к ним в купе, как раз откупоривал первую.

— Ты бы с пивом осторожнее, — заметил Серёжа. — Туалеты откроют минут через сорок.