Но все одно было неспокойно.
Прямой эфир все-таки.
И зал…
И эта вот девочка в темно-синем костюме поглядывает с насмешечкой, будто догадывается о неспокойствии.
Рядом порхают гримеры. Суетно. Жарко. И пахнет не цветами, но потом, духами, косметикою всякой. И от этих запахов позорно свербит в носу.
— Вы, главное, держитесь уверенно. И отвечайте также, — в десятый раз кряду повторил помощник, который и организовал это интервью.
Не к добру.
Не стоило соглашаться. Плевать на гласность и политику открытости…
— Прошу, — ведущая указала на кресло. Над ухом министра закрепили микрофон, еще один прикололи к лацкану пиджака. — Вы не волнуйтесь… я вас только умоляю, поменьше терминов. Тема и без того своеобразная, зрители не любят слушать про сельское хозяйство.
И ручки сложила.
— Единственно… — она чуть замялась. — Даже не знаю, как сказать…
Предчувствие окрепло.
— Произошла небольшая рокировка…
— Что?
— Матвей Федорович, который должен был оппонировать, в больнице оказался. Острый приступ панкреатита… — ведущая изобразила скорбное лицо. — Но вы не волнуйтесь. Мы отыскали достойную замену.
И тут в студию вошел человек, глянув на которого Елисей Витольдович осознал, что ко внутреннему голосу и предчувствиям прислушиваться надо.
Вот…
Мог бы тоже в больничку съездить. Язву там врачу показать или на аритмию пожаловаться с давлением вкупе. А сюда бы помощника спровадил…
Елисей Витольдович и руку поднял к сердцу, прикидывая, сколь уместно будет изобразить приступ.
— Вы ведь знакомы с Саввой Тимофеевичем? — осведомилась ведущая.
Знаком.
И с ним. И с норовом его дурноватым, который, однако не помешал Савве Тимофеевичу карьеру сделать. Целым ректором стал, поганец этакий.
— Рад встрече, — осклабился тот.
Был Савва Тимофеевич не по-ученому высок и широкоплеч, при том обладал обширной лысиной, по слухам искусственного происхождения, призванною хоть как-то уравновесить стати с ученым званием. Еще Бычков имел привычку носить очки.
Большие. В грубой роговой оправе.
И вновь же люди близкие знали, что стекла в этих очках обыкновенные. Просто… стесняется Савва Тимофеевич своего обличья, более уместного для боевика, нежели для профессора.
— Главное, умоляю вас, не отступайте от протокола, — ведущая ручки сложила. Савва Тимофеевич нехорошо усмехнулся.
Вспомнил, небось, что на защите его, двадцать лет тому, Елисей Витольдович вопросы каверзные задавал, норовя выставить в нехорошем свете… или, что, может, кафедру ту первую стараниями Рыжкова не ему отдали, а Малюшину… или еще чего.
По спине поползли струйки пота.
— Сейчас отчет и начинаем. Помните, вы в прямом эфире…