Матушка покраснела.
— Нельзя бить детей, — сказала она строго. — Это… недопустимо. Я была в шоке, узнав, как он вообще…
— А потом еще и отцу досталось.
— Шок был долгим! — отрезала княгиня. — И вообще, о чем он думал, приставив к сыну алкоголика, который издевался над ребенком⁈
Надо же, годы прошли, а она еще возмущена.
И от этого хочется улыбаться, а в душе тепло. Кошкин соврал бы, сказав, что не пытался узнать о той, другой своей матери. И не искал.
Искал.
Нашел.
Старое кладбище. Могилка, за которой ухаживают. И надпись. Имя. Фамилия и даты жизни. Ей было девятнадцать. И умерла она, выходит, вскоре после рождения Кошкина. Наверное, он должен был бы чувствовать тоску и еще что-то.
А он просто нашел сторожа.
Заплатил, чтобы могилку дальше держали в порядке. И памятник заказал новый, хотя и предыдущий был неплох, но от возраста ли, от другого чего, треснул. Вот и велел заменить. На том все и закончилось. А что поделаешь… толстокожим он уродился. В Кошкиных.
— Наверное, — матушка позвонила в колокольчик и пожаловалась. — Ненавижу холодный кофе.
Будто не она позволила ему остыть.
— Наверное, — повторила она, велевши принести новый, — поэтому так все и получилось… с Верочкой. Мы по сути остались вдвоем. И я безумно боялась потерять и её…
— Ну…
Совесть у Кошкина все же иногда просыпалась. Редко.
— Я не специально…
— Брось, дорогой, твоей вины тут нет. Учеба… и потом карьера… ты молодец.
Похвала, чего уж тут, была приятна.
— И я понимала, что не могу держать тебя при своей юбке, что это было бы неправильно… в этом ты походил на отца. Не хмурься… вы были слишком похожи, чтобы мирно уживаться. Напористы, прямолинейны, уперты до… впрочем, не важно. Разум — это одно. Эмоции… признаю, я позволяла Верочке больше, чем стоило бы… и, кажется, повторяю эту ошибку.
— Да ладно… ничего-то страшного не случилось, — Кошкин сам забрал поднос с кофе и поставил подле матушки. — Верочка вполне себе жива, здорова…
— Изучает миграции белых акул где-то близ берегов Австралии… я в курсе, дорогой.
Кофе Софья Никитична приняла.
И отпила.
— И… наверное, мне бы порадоваться, что она счастлива… что времена ныне иные… что никто не осудит её ни за брак, ни уж тем паче за развод…
— Ни за ребенка? — не удержался Кошкин.
Отношения с сестрой… были своеобразными. Сперва сказалась разница в возрасте, да и ревность, чего уж тут. Отец… всегда был занят, зато до появления Верочки матушка принадлежала одному лишь Кошкину. И оказалось, что делиться её вниманием непросто.
А потом он уехал.
Верочка же вдруг выросла. Как-то слишком уж быстро. И резко.